На него одновременно возлагали надежды и жаждали его провала. Его не любили в главной ветви и боготворили в побочной. Ивао-сан неоднократно произносил с видом пророчества: «Тебе суждено изменить клан Хьюга». А старейшина Хизэо-сан при любом случае подчеркивал его положение слуги и не называл иначе как «мальчишка», словно Неджи не стоил даже того, чтобы запомнить его имя.
Старейшины главной ветви ненавидели его с утроенной силой оттого, что он был силен, как никто в юном поколении. Ненавидели за то, что он первый в клане за много десятилетий, кто видел танкецу. Ненавидели за то, что он унизил на экзамене Хинату, которую сами они презирали и ни в грош не ставили. Но ведь она была из Старшей семьи. Он проявил непочтительность, а Хиаши ему это спустил. Неджи был уверен, что Хиаши-сама за это крепко досталось.
Поводов для ненависти было хоть отбавляй. Неджи был уверен, что негласное покровительство Хиаши-сама немного связывает руки злокозненным старикам. А феноменальные таланты Неджи к клановым техникам банально защищали его жизнь. Он был так ценен и так опасен… Иногда, глядя, как эти почтенные мужи кипят от безмолвной ненависти, он даже испытывал к ним что-то вроде жалости. Им так хотелось раздавить опасного мальчишку и так жалко было его драгоценных генов. Дилемма.
Хината пошевелилась и обняла его, зарываясь носом в шею. Неджи закрыл глаза, чтобы ярче почувствовать ее рядом. Томную, теплую, всю его. Сейчас ни с кем не нужно было ее делить, ни перед кем не нужно было скрывать свои чувства. Можно было открыться, наконец, и заснуть рядом с Хинатой, не думая ни о чем.
Но он не мог. Неджи снова открыл глаза, уставившись в потолок.
Три года его влюбленность бродила в сердце и, как оказалось, только крепла. Он старался быть Хинате другом и братом. Помогал в тренировках, проводил у них свободные вечера, просил ее приглядеть за цветком Биджу и даже вручил ключи от своей квартиры. По-дружески – убеждал он себя и почти что верил. Хината не проявляла к нему симпатии, она была его кузиной, близким другом. Степень доверия, которая между ними установилась однажды, после его мерзкой выходки с татуировкой, только крепла от года к году. Неджи понимал: они были друг для друга кем-то особенным, и Хината тоже это понимала, но не рассматривала Неджи в романтическом плане.
Неджи за три года отнюдь не позабыл тот день в больнице, когда Хината ушла из его палаты. Он помнил прекрасно, не давал себе забыть. И старался убедить себя, что он не глуп и в повторении пройденных уроков не нуждается, как и в повторном напоминании о том, кого именно любит Хината всей своей пылкой девичьей душой.
Но Наруто был так далеко, а он, Неджи, так близко. Прошел год, и второй. Хината росла и хорошела, отрастила роскошные длинные волосы, ее фигура приобрела отчетливые женственные изгибы, и невинная близость кузины вдруг стала пьянящей.
После нескольких волнующих совместных тренировок с Хинатой, на которых Неджи клял себя на все лады, он сдался на милость Тен-Тен. Напарница давно была к нему неравнодушна. Их первое свидание совершенно естественно, без какой-либо неловкости, закончилось сексом.
На следующее утро, заходя в додзе, он сам не понимал, почему волновался. Ждал, что Хината с одного взгляда определит, чем он занимался этой ночью. Конечно же, нет. Ему была приятна мысль о новоприобретенном опыте, рядом с невинной Хинатой он казался себе искушенным. И все же смутное беспокойство с четким оттенком вины тревожило его. Он словно изменил Хинате. Хинате, которая сама же его не хотела. А еще он надеялся, что после того, что произошло, его тяга пропадет, Хината оставит его мысли, а его тело перестанет возмущаться от ее близости.
Хината зашла в додзе, борясь с гривой волос, непринужденно попросила помочь. Неджи аккуратно собрал черные волосы в высокий хвост и ловко обмотал лентой.
Ему было приятно прикасаться к ней, от ощущения холодного шелка волос под пальцами замирало что-то в животе, от шеи в вороте тренировочной рубашки он несколько секунд не мог оторвать взгляда. Не помогло. Он все еще был болен.
Хината поблагодарила и, не замешкавшись ни на секунду, стала разминаться.
И тут исцеление, казалось бы, случилось. Неджи понял, что все его порывы никогда не найдут отклика в Хинате. Она была честна с ним, она сказала ему “нет”. Он волен делить свои ночи с кем угодно, она не обвинит его, потому что ей все равно. Она порадуется, наверное, пожелает ему счастья и будет снова мечтать о другом.
Такова была реальность, и Неджи казалось, что он смог с ней кое-как примириться. Но шло время, боль утихала, и в душе снова прорастала надежда. Иногда он забывался, легкие прикосновения или слишком долгий взгляд могли выдать его, но Хината не замечала или считала, что это всего лишь братская забота и нежность.
Он мог бы отстраниться, найти причины не тренировать ее, сослаться на занятость, не приходить к ним в дом, один раз грубо выставить из своей квартиры, чтобы и Хината не приходила к нему. Но он не мог. Малодушие и слабость – вот что владело им, когда речь заходила о Хинате. Не мог он причинить ей боль и не мог расстаться с ней. Где-то очень глубоко в душе он все еще надеялся на что-то. Надеялся, что годы, проведенные рядом, не пройдут бесследно, что Хината однажды увидит в нем не просто кузена и друга. Что однажды она влюбится в него без памяти, и они будут вместе всем трудностям назло.
Когда в деревню вернулся Наруто, Неджи несколько дней не показывался в доме Хиаши, а в свою квартиру приходил, только чтобы урвать несколько часов сна. Он был очень занят, тренировался. На деле же он боялся встретить Хинату. Боялся, что на ее лице прочтет все. Боялся, что в глазах ее будет лучиться любовь не к нему и счастье не для него, что она скажет что-то про Наруто, ведь между ними нет секретов.
Они встретились на клановой свадьбе. Хината в кимоно со сложной прической была убийственно красива в тот вечер. И она ни слова не сказала про Наруто. Она улыбалась ему тихо и скрытно, словно они были два заговорщика. В тот вечер Неджи показалось, что он влюбился в нее еще раз. Новое чувство наложилось поверх старого детского желания быть рядом. Он хотел Хинату, и здесь, среди клановой родни, где все прочие люди были так невообразимо далеко, ему казалось, что она предназначена только ему одному. Что они просто осколки целого, разделенного по нелепой прихоти мироздания.
Неджи откровенно любовался Хинатой весь вечер, а когда они оказались в его квартире и он распутывал ее сложную прическу, когда вынимал шпильки и разглаживал локоны, чуть не потерял контроль. Она блаженно вздохнула и отдалась его рукам. Если бы она только видела его лицо в эту секунду…
А потом в разговоре мелькнуло словно вспышка имя Наруто, и Неджи похолодел. Он знал: это Тен-Тен донесла Хинате свежие новости. Он был в этом уверен. Его проницательная напарница давно догадывалась о его маленьком секрете, а став его любовницей, и подавно все поняла. В ночной тишине постели его мысли, словно воры, сбегали к другой, он дарил рассеянные поцелуи, а порой впадал в раздражительность по малейшему поводу. Тен-Тен не нужен был бьякуган, чтобы прочитать его мысли. Она никогда не была глупышкой, хотя иногда таковой притворялась для собственного удобства.
Хината произнесла «Наруто», и Неджи еще раз провернул острый шип в своем сердце. И в сотый раз задался вопросом: когда он намерен сдаться? Окончательно и бесповоротно?
Он смотрел на других девушек из клана и думал, что ему стоит влюбиться в кого-то из них, быть может, дело в этом? Может быть, та разница между Хьюга и обычными людьми, крохотные, но бесчисленные отличия не дают ему полюбить Тен-Тен? Что такого есть в Хинате, чего нет у Тен-Тен? Что если все дело в их крови, может, это она зовет его, словно Хината принадлежит к его виду, созданная для него, а Тен-Тен – нет?
Но Неджи не испытывал ничего ни к красавице Хитоми, ни к способной подрастающей Ханаби, да и ко всем прочим девушкам Хьюга. Ничего. Только одна Хината заставляла его тело покрываться мурашками.