Есть ещё причина посетить Терру – на складах крепости нет ничего для жизни на планете, тех же строительных дронов. Ничего. А вот на Терре, в одном из бункеров, есть всё, что нужно, за раз я всё на фрегате не вывезу, там не такой и большой трюм, но за несколько рейсов всё, что нужно, вывезу. Также нет атмосферной техники, глайдеров или флаеров, а использовать космическую не хочется. Она боевая и тяжёлая для управления в атмосфере. Да и трюмов нет. Если только челноки с крепости использовать, но всё не то, ими только грузы перевозить, так что добыть атмосферную технику на Терре тоже в моих планах.
Поплевав на червя, я закинул снасть и, поглядывая на поплавок, что наконец встал (значит, наживка опустилась на нужную длину лески), сел на складной стул. Достав из переносного холодильника банку с натуральным соком (тут был мусс из тропических фруктов, сам делал), с наслаждением приложился к живительной густой влаге с мякотью. Именно в это время раздался сигнал вызова и рядом со мной, на берегу реки, возникла голограмма седовласого офицера в форме полковника флота Джоре. Это была голограмма главного искина крепости «Мир», который вот уже как пять дней с момента прибытия в систему Кларисса взял её под охрану. Сейчас с помощью малого завода по созданию мин производятся кластеры, думаю месяца за два планета будет окружена минными полями. Сперва первая линия, потом и вторая. Материал для создания мин брался в системе. Разных обломков тут хватало, даже старые мины были, вот и почистим систему, их перерабатывали в новенькие мины с нашим управлением. Минные заградители работали в автономном режиме, уже несколько кластеров разместили на подходе к планете. Эти мины сделаны были заранее, из тех обломков, что находились в минном поле на тысячелетней стоянке крепости, где я её нашёл. Да и сами старые мины пошли на переработку. Однако пока это всё ещё только создаётся, поэтому, когда появилась голограмма, от неожиданности сок пошёл не в то горло, и я поперхнулся, выплёвывая сок и кашляя.
– Какого хрена, Полковник? – возмутился я.
У главного искина крепости не было своего имени, только длинный код, поэтому я и дал ему имя. Тот после осознании себя, когда крепость строили и его активировали, он получил именно такое звание. К слову, искины вполне себе имели звания. Также я ему и остальным активировал опцию личностей, и те старались освоить их. В данный момент, когда произошёл этот вызов, я двое суток отдыхал на берегу реки, у меня речная рыбалка, позади на поляне стоял военный глайдер, там же стоял сборный туристический домик, дымил костерок, стоял пока неопробованный мангал. А ведь велел не беспокоить, неужели гости в системе? Этот вопрос я и задал:
– У нас гости?
– Нет, ваше высочество, на наш гиперпередатчик, а вы активировали его на свою кровную привязку трое суток назад, вышел другой, с неизвестным кодом, с пометкой от администрации императора Государства Солнце.
– Хм, восемь с половиной месяцев прошло, как я покинул империю. Чего им надо? Радоваться должны, вся власть теперь их, – задумался я и, платком вытерев лицо от сока, сделал ещё один глоток, с удовольствием причмокнув. Фрукты тут просто великолепны. На Терре таких не было. Обдумав всё, я кивнул. – Ладно, активируй связь. И проследи, чтобы нас не отследили по координатам.
– Будет сделано.
Голограмма полковника пропала, а появилась голограмма кабинета императорского дворца, знакомый кабинет биологического отца этого тела. Тот сам сидел в кресле, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, и спокойно смотрел на меня. Тот был не в форме (а отец Дая предпочитал полувоенные френчи или форму полковника погранслужбы, когда мать Дая его встретила, тот там служил), а сидел в обычной повседневной одежде. Я его ещё не видел в ней. Да и редко я его видел. Разве что во время приёма пищи, правило было таково, что выходить должны все. А так по внешнему виду тот сильно сдал, постарел, мешки под глазами, которые потухли, меньше жизни в них. Первым я говорить и не думал, поддёргивая леску, чтобы поплавок шевелился, попивал соку. Наконец течение снесло поплавок, так что, подняв снасть, поймав на лету крючок с червяком, я придирчиво его осмотрел и, плюнув на червя, снова закинул в реку, устроившись на стуле.
– Ты изменился, сын, – после минуты молчания наконец сказал тот.
– Я тебе не сын. После убийства моей мамы и семи покушений, которые – а я в этом уверен – устроил ты, я отказался от родства с тобой. Говори быстрее, не порть мне рыбалку. Она мне гораздо интереснее, чем общение с тобой.