Первое время, правда, заглядывали в лодочный сарай, проверяя, как продвигаются дела с лодкой для них, но этот интерес со временем угас - Димка исправно собирал каркас, попутно выделывая и колёса, и тележку, и множество деревянной утвари - реально отрывать от основной работы его или кузнеца не получалось. Так что в строительстве на ломовых операциях эти ребята задействовались редко.
А угасание интереса к приобретению лодки стало усиливаться после того, как Ленка привезла одну из их соплеменниц - женщину бойкую и влиятельную. Эта бабёнка мигом попыталась оттереть Любашу от готовки, не справилась со щами, сожгла в жарочном шкафу отбивные и была проучена волочением за волосы - Хыг привык питаться добротно.
После этого эта самая Эля подкатила к Лариске и потребовала "под Кобецкую", за что была отмыта, переодета и допущена спать в летнем доме. "Потому что не кусают", - объяснила она мужикам. Её вонючие шкуры были отполосканы в щёлоке и заняли место на коньке крыши, где высохли, приняв раз и навсегда нужную форму. На всякий случай их просмолили. Вскоре "Под Кобецкую" потребовал Хыг.
Затем в лагерь были доставлены остальные четыре женщины "лесного племени", а Хыг дал Вячику в ухо и сказал, что по праву старшего он тут главный.
Веник скомандовал "взять" и, даже не ожидал такой организованности - Хыга спеленали Саня и Димка - самые крепкие из "старой гвардии". Остальных троих мужчин из "диких" скрутили другие парни. Женщины завизжали, видя, как падают столы и лавки. Попытавшуюся выручить своего вождя Элю "придержали" Виктория и Ленка - остальные как-то не стали ни на кого бросаться - подхватили детей и отбежали в сторону.
Вячик, не понимая, за что ему перепало, пылал праведным гневом. Схватив из кучи дров пару дрынов, он попросил отпустить Хыга, протянул ему одну из палок и велел защищаться. Поединок получился зрелищным - тренер по фехтованию показал класс. Несколько раз умудрился чувствительно ударить противника, потом выбил у него оружие, проскользнул под протянувшиеся для захвата руки и сочно хлестнул по заднице.
Смеялись над собственным вождём только свои, дикие - остальные сохраняли каменное выражение лиц и выжидательно посматривали на Шефа. А он медлил с приговором. Потом взял красного от злости и перенесённой обиды мужика под локоток и увел в сторонку, буркнув через плечо: - Личному составу продолжить приём пищи.
- Ты чего, Хыг, на самого маленького набросился? Подошел бы ко мне по-человечески - ты мне в ухо, я тебе в глаз. Поговорили бы, как Тын с Тыном.
- Шеф! Я не хочу уходить от вас, - вдруг совершенно невпопад ответил "дикарь". Но наши бабы просто сошли с ума - отказывают нам во внимании. Говорят, что это здесь запрещено. А когда моя Мун улыбнулась этому недомерку Вячику, как она мне раньше улыбалась... Когда ждала, что я её подомну. А сейчас все состригли волосы и не даются, потому что таких трогать нельзя.
Понятно, что Венику пришлось звать Ленку и делиться с ней этой новостью. Та вволю насмеялась, а потом пообещала урегулировать вопрос. И долго о чём-то шепталась с "дикими" женщинами. Пришла пунцовая от смущения, ничего не рассказала, но спала тревожно, часто взбрыкивая.
По приказу Шефа о произошедшем больше не вспоминали. А "Под Кобецкую" пошли все - прижились люди, вот и весь сказ. Девять взрослых и шестеро детей - под крышей нового дома и для них хватит места.
***
- Лен! Ну как ты сумела снять напряжённость в таком вопросе? - допытывался Веник.
- Нельзя тебе про это знать, - ответила девушка. - И никому из наших нельзя, а то сразу такое начнётся! Это, словно снежный ком - толкни, и покатится. Дети же ещё - все сразу так захотят.
- И я захочу?
- А куда ты денешься?
- А ты?
- А я уже хочу. И боюсь. И вообще, лучше одна отмучаюсь, чем устраивать тут чёрт-те что.
Вскоре старую мыльню освободили от камышовой обвязки и обложили саманом. Им же утеплили потолок, не тронув крышу из коры - до настоящей бани руки снова не дошли. Под неплотным полом, через который вниз стекала вода, устроили сплошное покрытие из плитняка, связанного гашёной известью, и культурную водоотводную канаву.