– Получается, что у вас одна степень наказания, как в годы Сталина – смерть. Это в отношении не своих. А у себя вы наказываете?- спросил Гунько, который был категорическим противником убийств.
– Во внутреннюю систему взаимоотношений посвятить не могу. Вот вы говорите – смерть. Ну, а что ещё? Сейчас скажете мне, что при определении критериев поступка надо многое учитывать. Так мы судебных функций на себя не брали, нам их тоже не поручал выполнять никто. Мы с вами, Ефимович, из разных эпох и разных сословий, и если мы вас понять ещё способны, то вы нас – нет. У нас степень свободы такая огромная, что наличие государства со всеми присущими ему атрибутами власти нас не волнует. Мы живём вне его закона. Хотя, если подходить со стороны абсолютной свободы, вы – более свободны, чем мы. Потому что в государстве, где есть законы, но их не соблюдают все, от президента до простого смертного, степень свободы выше, чем там – пусть, как в нашем случае, закрытой "клановой семье",- где соблюдается неукоснительно своя законность. Так скажите, почему мы, не живущие по вашим законам, которые вы сами не исполняете, должны придерживаться каких-то правил? Убийство в стране, где нет закона, исполняющегося всеми от "а" до "я", преступлением являться не может.
– Так ведь вы не только в Союзе, где лагерный беспредел царит, убиваете, но и в других странах,- полез в спор Гунько.
– Ефимович, в других странах такие же пороки, как и у нас, только они тщательно завуалированы юридической словесной казуистикой. Вот Италия – одна из ведущих европейских держав, а убийство и преступление вообще – норма. Джентльменов нынче сыскать так же сложно, как дикие племена, живущие в каменном веке. То, что вы затронули,- вечная и глобальная проблема. Где добро и где начинается зло, и чего больше – трудно порой определить, но мы для себя это определили и не скорбим по поводу и без повода, работаем, строим, осваиваем.
– Законы придумывают люди и для людей же, и делают это во имя чьих-то интересов,- попытался обобщить Панфилов, но те слова, которые произнёс ему не понравились, и он поморщился. Сашка увидел это и сказал:
– Всё в мире относительно. Не ищите, мужики, точных формулировок. Не сможете вы их вывести. Господство истины и точное определение правды отсутствует в нашем поганом мире. Человечество придумало деньги, и хорошо это или плохо, но они есть. Нет точки отсчёта в таком вопросе. Сплошной туман. Вот вопрос об отмене смертной казни в стране поставили деятели вроде мадам Старовойтовой. Предлог у таких недоучек один: раз во многих странах мира смертную казнь отменили, значит надо и нам так поступить, потому что это демократично. При этом пытаются подсунуть под это морально-этическую почву, а её нет в Союзе, хотя бы уже потому, что нам содержать в пожизненном заключении людей нет возможности – мы не так богаты, как на западе. И потом, кого не надо расстреливать? Некто насиловал и убивал маленьких детей. Это ему, что ль, надо дать пожизненное? Если бы мадам Старовойтову трахнуло хором человек двадцать, я не думаю, чтобы она ратовала за отмену смертной казни.
– Закроем давайте тему о суете мира и покойниках,- предложил Панфилов.- Мы же не на конгрессе и не на симпозиуме научном, ёлки-моталки.
– Геннадий Фёдорович, а вы что молчите?- спросил Сашка.
– Впитываю, анализирую. Мне очень интересно. Если бы мне кто сказал, что это возможно – имею в виду наличие вашего клана и достижений в технологиях – двое суток назад, я бы тому в морду плюнул. Мурашки во мне, правда не бегают, я хоть и теоретик в большей части, но реалист по натуре. Принцип: зуб за зуб, око за око – мне чужд и я его не воспринимаю, считаю пережитком. Нет, у меня самого много раз было так в жизни, что готов был убить кого-то, разорвать, а вот не сделал. Не смог грань эту перейти. Сдерживало меня что-то. Сущность, видимо. Она ведь от воспитания в огромной мере зависит, которое, в свою очередь от системы ценностей принятой в обществе. Откуда в нас противоречия берутся – не знаю. Я понятно излагаю?
– Мне – да,- ответил Сашка, остальные промолчали.
– Я в поисках своих потому и полез во всю эту ахинею: гипноз, саморегуляции, йога, телепатия и прочее. Перечитал горы книг, а ответа не нашёл. Та скудная информация, которую я почерпнул о вас и вашем обществе, мне понимания не прибавила. Запутала ещё больше. Вы, я так полагаю, этот мучительный этап преодолели и довольно давно. Ясность у вас есть, как должно быть?
– Наверное, от сотворения человечество ищет что-то, устраивающее всех индивидуумов. Вам кажется, что необходим некий свод ценностей, присущий хотя бы большинству людей, но найти его не удалось. Взоры обращались в поисках этого согласия везде, и всё напрасно. И мы не достигли этой цели. Ни в теории, ни в практике. Я вам за сильную Россию тут толковал и о том, что продаём сырьё по демпинговым ценам, а стало быть, обворовываем свой народ и надо менять эти подходы. В то же время сознаю, что ископаемые – не собственность народов, проживающих на нашей территории, как впрочем, не есть нефть собственностью арабских шейхов потому, что всё имеющееся в мире – достояние всех людей. Это тоже противоречие, но не духовное, а материальное. Ой, вы бы в наших на эту тему дискуссиях поварились – с ума бы сошли. Одно точно знаю, как быть не должно. А как должно – вопрос,- Сашка развёл руки в стороны.
– Поэтому и сделали ставку на образование серьёзное?- спросил Курский.
– Ну, должен же кто-то вывести формулу, устраивающую всех. Тот, кто по узкому направлению идёт, не сможет этого сделать, и мы, вынуждено, гоним в своих ребятках объём знаний, но с упором на качество. Кстати, знания эти помогают и нам в нашем деле.
– Александр, я так понял, что вы в Тибете были много раз. Я спросил вашего Левко, но он меня к вам отослал. В Лхасе есть хранилище свитков и старинных книг, древних очень, девяносто процентов текстов которых до сих пор не расшифровано. Он сказал, что вы видели их. Что это вообще-то?
– Там много всего есть и не только в Лхасе. Горный этот район набит под завязку. Что вам ответить, вы их возрастом интересуетесь или содержанием?
– Да, собственно, и тем, и другим,- ответил Курский.
– В основном, с третьего века нашей эры. В них, правда, утверждается, что это переписанные с более ранних, но пришедших в негодность книг, только я не верю. Написаны иероглифами, многие из которых переводу не подлежат, утеряно их значение, а потом они переписывались многократно и не всегда достаточно грамотными писчиками. В основе были брахми, не исключено, что слоговое письмо, многие склоняются к тому, что ближе всего содержание к символическому качинскому письму, к такому варианту и я склоняюсь. А содержание самое обычное. Верования, описания окружающего мира, науки, поэзия, историческая событийность и прочее. Интересного там нет ничего.
– Вы знаете, как там перевести?
– Да, конечно. А вам сказали, что там написано на неизвестном языке?
– Знакомый один бывал, информация от него.
– Вернётесь, встретите, дайте от меня в морду, как говорят в Одессе. Оно ветхое очень, вот и весь секрет. Ох уж эти ушлые всезнайки, бестолковые болтуны. Они слухи распространяют, как старые бабки. Книги эти не публиковались потому, что не к чему. Я же вам говорю – интересного нет. В известной мере, местное тамошнее население подогревает интерес к Тибету, для получения выгод. Как ещё заманить туриста в такую глухомань? Только обманом не иначе.
– Всё, что связано с Тибетом, в моде.
– Разве что,- у Сашки блеснули глаза в усмешке.- Я там учился, но в отличие от тех, кто полученными там знаниями кичится, скажу вам прямо: пришёл туда пустой и ушёл пустой. Тибетская медицина – это обычная рецептура, такая, какой вас любая бабка в глухой русской деревеньке или татарской, не важно, вылечит. Всё остальное – сущие выдумки. Особенно про монастыри, сверх способности и боевые искусства.
– А вы где учились больно делать на расстоянии?
– Этого в литературе вы не найдёте никакой. Люди учили. Главное – это твой мир и способность понять и воспринимать. Тупому можно сто лет вдалбливать и прока не будет.
– Это конечно. Учили, значит, ваши?