– Лекарство, полимеры, удобрения, химические составы,- перечислил Сашка.
– Александр,- Иванович просмотрел бегущие строки.- Это мы сделаем. Сколько есть у нас времени? Дело в том, что наработки имеются значительные, но надо довести до поточного производства.
– Примерно год. Скажем так, два надёжных вида продукции.
– Подготовим,- Ламберг утвердительно кивнул.- Александр, как помочь Геннадию Фёдоровичу? Фонд может какой-то организовать?
– Он мощный мужик?
– Да! С прекрасно поставленным видением, по части теории его сила очевидна и он ушёл даже дальше меня. В практике слабоват, да и там, в Союзе негде и не на чем было работать.
– Я его о профиле особо не расспрашивал, над чем он работает в теории?
– Сверхмолекуляры, атомы и их взаимодействия…
– Ваша тема?
– Нет, но в одной полосе.
– Вы в Союзе знакомы не были?
– Его имя не всплывало, не публиковал ни одной работы. Пустота. Я в прошлый раз тебе не говорил, но вот сейчас скажу… Нет, не буду, а то опять удача отвернётся.
– Иванович, ты без терминологии высших материй.
– Он предложил новую технологию сборки веществ из атомов. Когда-то я в этой области пытался идти, а потом бросил из-за отсутствия необходимых технических средств.
– Впервые слышу о таких вещах,- признался Сашка.
– Это когда берутся атомы по отдельности и строится некая модель.
– Постой, Иванович! Как берутся?
– Долго объяснять это. Всё держится, любое вещество на связях между атомами. Конечно, электроны играют определённую роль, но основные направления воздействий всё-таки идут через связи атомов. Вот берутся отдельные атомы и собирается вещество, которого нет в природе. В теории есть, а у нас пока нету таких. Это абсолютно новый подход в науке и я даже не знаю, к чему его отнести: к химии ли, физике или просто механике. Ведь там, простое механическое воздействие, только очень тонкое.
– Собрать сверхтяжёлые элементы можно?
– Теоретически, да. Пока во всяком случае, но до практической сборки ещё очень далеко. Простейшие фигуры собираем.
– Малая энергетика при большой физической мощи,- определил Сашка, достал сигареты. Ламберг подвинул ему пепельницу.
– Скупо, но точно. Расшифровывать не будем. Вернёмся к Геннадию Фёдоровичу. Он ученик Рыбкина, а тот был голова светлейшая. Тема и разработки практические в этой области были свёрнуты после смерти академика, но Курский, как уважавший себя и работу учителя человек, продолжал идти в нужном направлении. И поскольку реально заниматься этим было нельзя, он стал делать теорию. Уму Рыбкина принадлежала теория, названная когда-то "теорией муравья". Слышал?
– Нет,- Сашка замотал головой.
– Вот твои слова: "Малая энергетика при большой физической мощи" и есть главный термин этой теории. Я, кроме разработки высокомолекулярных полимеров, занимался ещё, и тоже в теории, муравьишками. Мы с Геннадием случайно как-то вышли на эту тему и сравнили наши разработки. Полная совместимость. Александр, это не имеет никакого отношения к сделанному в науке мной и им. Это касается химико-энергетических процессов в организме человека, которые, до сих пор, толком не изучены.
– Намёк на техногенные процессы в мире?- Сашка посмотрел вопрошающе.
– Нет, это не человек, это дьявол какой-то,- Ламберг всплеснул руками.-Техноген, батенька, идёт сам собой и его не остановить. Вопрос в другом: правильно ли он идёт, в нужном ли направлении. Этими вопросами стали заниматься только в последнее время и не от хорошей жизни. В крупных промышленных центрах мира, где уровень вредных выбросов огромный, у совершенно здоровых родителей стали рождаться дети-уроды. Возвращусь несколько назад. Сравниваю пирамиду Хеопса и Асуанскую плотину. И тот объект и другой – всё это детище техногена. Как оценить построенное тридцать веков до нашей эры и в середине двадцатого века нашей эры? Сложно, но можно. В пересчёте на энергию и, как ты выразился на мощь, потеря составляет почти пять раз.
– Это всё в теории муравья?
– Да нет, конечно. Ты пойми, Александр, что пирамиды строили люди с известными нам физиологическими размерами, а они были не атланты, простые, даже по сегодняшним меркам ниже среднего роста, а потом свалились на мелочевку.
– Так зато у нас в Союзе в конце двадцатого века свалились на гигантоманию. Иванович, я понял, куда ты клонишь, биохимия человеческого организма изменилась за это время и продолжает изменяться. Техногенные процессы эти изменения ускоряют.
– Да я давно догадывался, что ты понял. Так вот, дело в том, что биохимические процессы связаны напрямую с мозгом, то бишь с разумом,- Ламберг постукал себя по голове для убедительности.
– Биополимеры тут причём?
– Во!- Ламберг вскочил, как ошпаренный.- Биополимеры – это своего рода прикрытие, весьма оригинальное.
– Сильно человечество выпало в осадок?
– Достаточно много, чтобы волноваться. Состав костной материи строителей пирамид и теперешнего человека – провал, для химика особенно заметный.
– Предположения какие?
– У тебя живот болит, когда из тайги приходишь на материк европейский?- спросил Ламберг и хитро прищурился.
– Болит.
– В данном случае организм переводит химические часы, так как ты меняешь состав потребляемой воды.
– Это плохо?
– В общеземном масштабе – фатально.
– Значит, когда человек разумный покинул свой ареал обитания и стал кочевать с места на место, начался этот процесс?
– Скорее всего, именно так.
– А с генетическим кодом это как повязано? Ты говорил о рождающихся у здоровых родителей уродов.
– Генетический код очень гибкий механизм и высшей степени стабильный, по крайней мере, последние три миллиона лет, но на химические воздействия и особенно на биохимические вмешательства реагирует мгновенно. Ведь, по сути, то из чего состоит человек это – связи атомов разных элементов, среди которых доминируют: азот, углерод, кислород и водород.
– Долго до конца света?- спросил Сашка прямо.
– Не долго. Это я к тому, что обычно говорят, что на мой век хватит и потом долго смеются. Тебе смешно?
– Плакать хочется, Иванович. Ведь то, что я строю, а теперь и все мы, это маленький кирпичик в основание будущего, на котором ты ставишь крест.
– Не я.
– Сколько ещё?
– Максимум двести лет,- сказал Ламберг.
– А говорят, что нет пророков в своём отечестве,- Сашка ухмыльнулся.
– Я не в своём – чужом,- Ламберг рассмеялся.- Страшно?
– Мне нет. Нас ждёт, так понимаю, возвращение к звериному образу жизни, появлению на фоне ухудшающихся условий сект и разного рода религиозных, одиозных течений, хаос взаимоотношений, падение морали и всё это выльется в конечном итоге в жуткие войны. Похоже, что это будут не глобальные, как когда-то пугали, а тихие битвы,- констатировал Сашка.
– Ещё я тебе говорил о связи биохимических процессов с…
– С мозгом,- добавил Сашка.- Только ещё лидеров-мутантов нам и не хватает.
– Но рук, Александр, опускать не надо.
– Скачки будут в этом двухсотлетнем периоде?
– Будут,- Ламберг кивнул.- С точностью теперь определить нет возможности, то ясно уже сейчас, что произойдёт первый катаклизм на рубеже между семью и восемью миллиардами человек. Твой Иван в этом дока огромный.
– Войны конца этого века и начала следующего – это прелюдия к будущим потрясениям?
– Да. Прогнозировать что будет после сброса сложно, но учитывая опыт человечества, скорее всего, пройдёт тихий период в полсотни лет, когда попытаются войти в ритмики возврата.
– Помешает сделать это необратимость процесса?
– Она.
– Новые источники?
– Александр, новые источники – новая химия, а это гибель.
– Отвод её в космос?
– Не знаю,- Ламберг развёл руки в стороны.- В Союзе, ты говорил, всё рушится по космическим программам, а Соединённые Штаты Америки в этой области со своими челноками не потянут. Я не пророк, во мне нет пессимизма, но и оптимизма мало.
– Что надо мне в ближайшее время сделать? Так понимаю, что кроме финансов у тебя есть ещё какие-то запросы.
– Кадры,- ответил Ламберг.- Где хотите, но сыщите мне талантливых фанатиков. Вы сами, как и я впрочем, что скрывать, фанаты, вот и потрудитесь во имя будущего. Ищите, хоть из-под земли, но достаньте мне этих вундеркиндов.