– Меня лично одно беспокоит,- произнёс Гунько задумчиво.- Не слишком ли мы привлечём внимание к себе средствами из-за границы. Мы ведь не простые люди. Нас ГРУ в оборот возьмёт и довольно серьёзно. Коллеги Павловича, но из той конторки залезут и не слезут.
– Если вы дадите,- сказал ему Сашка,- им повод к тому. Своих бить, я вижу, вы не очень хотите. И правильно, не надо. Тогда сидите и жуйте дерьмо.
– Вы не обижайтесь, Александр, Ефимович правильно говорит. Не хотелось бы со своими сходиться в драке,- Потапов взял удар на себя.- Мы ведь со многими личные контакты имеем, с некоторыми учились вместе, служили, опять же, одни ведь дела делали. Они мужики нормальные, но приказ получат и уберут нас в момент. Мне лично выхода из такой ситуации, попади мы в неё, не видно, но можно ведь как-то тихо обойти эту преграду.
– Вы, мужики, как дети, ей-богу,- Сашка был и рад, и не рад, что Гунько поднял этот вопрос.- Я ж вам разве спокойную жизнь предлагаю? Нет. Наоборот. Да, придётся и с ГРУ дело иметь, только не с теми, кто там сейчас бал правит, а с другими, теми, кого Борис там посадит. И они жить мирно не дадут. Если вы боитесь, то не лезьте в это, оставьте другим. Или-или, так стоит вопрос, третьего не дано. Риска попасть на крючок бояться не надо, потому что вы собираетесь не на прогулку, а на самую настоящую войну. Войну до смерти.
– Хватил ты, Ефимович, малость. Ни хрена они ни тебе, ни мне, ни Валерию не сделают,- Панфилов усмехнулся.
– Зря вы, Сергей Петрович, всё серьёзно весьма,- не поддержал Панфилова в его ответе Сашка.- Балансировать придётся на грани. Средство не дать себя сожрать есть только одно – информация. Понятное дело, собирать на друзей нехорошо, но придётся. На саму контору они не попрутся и налёта предпринимать не станут, но выстрелить могут. Если не сможете сами совладать с этой силой, соберёмся толпой и вальнём на них общим штурмом так, чтобы разнести вдребезги. Последнее – шутка. Гарантия невмешательства в свои дела – вес, который необходимо набрать быстро. Я пятнадцать лет этот вес собирал, где мог, по крохам, накапливал, как жид, пряча в глиняный глэчик, а вам проще. Вы уже теперь при определённой массе, когда соберётесь вместе – это будет совсем тоннаж приличный, плюс дело, которое закрутите.
– Вы стратег, батенька,- Панфилов протянул свою кружку, Гунько разливал водку.- Я при любых условиях буду делать это дело, не могу сидеть в стороне. Четыре месяца, как пёс на цепи, шастаю по кабинету из угла в угол. У Белого дома в дни событий просидел у костерка с простыми людьми рядом, записался в отряд народной обороны рядовым,- он хохотнул.- Мои домашние с ног сбились, куда мол делся, а я двое суток пробыл там, наслушался всякого, пропах дымом, дешёвым вином, пришёл домой грязный, небритый и говорю: "Всё, домочадцы, ухожу в монастырь, приму обет и забреюсь в монахи",- все пустились смеяться, а Панфилов остался серьёзным и продолжил, не обращая внимания на хохот:- Может взять в аренду монастырь, пока власть всё церкви не вернула? У меня есть надёжный митрополит в друзьях, он оформит мне сан и настоятельство?
– Гениальная мысль,- похвалил Гунько.- Настоятель и братья с гранатомётами.
– Без меня, волки, пьёте,- пробормотал проснувшийся Евстефеев.- Обижаете.
– Павлович,- Сашка подал ему кружку.- Мы вам доливаем, так что уже полная.
– А что!- сказал Евстефеев.- Крепостишко монастырское многое от глаз посторонних может скрыть. Подвалы, опять же.
– Ага, Соловецкие казема…,- Гунько поперхнулся.
– Фу на тебя, типун тебе на язык, Ефимович, аж сам от страха подавился,- Евстефеев сделал два огромных глотка и, выдохнув воздух, объявил:- Дадим такое в прессе: "Все бывшие комитетчики, грушники и прочие в звании лейтенанта и выше приглашаются для проживания на полном братском пансионе и совместной деятельности в монастырь Оптина пустынь".
– Для составления братского рыцарского ордена,- добавил Гунько.- Знаешь, Павлович, сколько ты там рож увидишь? Весь старый состав ЦК и Политбюро слетится, они хоть одной ногой уже в могиле, но нос по ветру держат, черти нюхастые.
– Старый состав списывать не стоит раньше времени. Вон, Ельцин запретил указом компартию, а она жива и будет жить. Руцкой был против такого запрета и имел нелицеприятную беседу с Борисом, на которой они повздорили. Борьку ведь не переспоришь. Сашка Руцкой, прав безусловно, что можно запретить и привлечь к ответственности тех деятелей, кто причастен к ГКЧП, но простых партийцев трогать не моги, если они хотят иметь свою партию, лишать их такого права ты не могёшь. Тоже мне, Понтий Пилат выискался. Все запреты от бессилия,- произнёс Евстефеев, допив свою водку.
– Они скучкуются обязательно. У них чувство стаи сильное, в гены заложено,- подчеркнул Панфилов.
– Мужики,- прервал начавшееся обсуждение Сашка.- Вы на личности не переходите. Весовых категорий не вводите. Время покажет, кто и что может. Вернёмся обратно. Вот Геннадий Фёдорович, так думаю, варит науку в каком-то НИИ, не важно – каком, так как всем им обрезание по линии финансов сделают обязательно. Значит, надо его вместе с программой оттаскивать в сторону от государства, создать условия для работы.
– Меня тащить нельзя,- отозвался Курский.- Я хоть и сижу в гражданском НИИ, но тема моя секретная. Не выпустят.
– На новом месте у вас права продолжать работу над темой никто забрать не сможет. Там вы увольняйтесь и привет. Для этого надо здание, оборудование, охрану надёжную и только. Брать со старого места работы ничего не надо, ведь необходимое у вас в голове. Прежних сотрудников тоже желательно не приглашать, лучше со стороны позвать. По поводу "не отпустят" вы не беспокойтесь – отпустят, не за границу же вы едите, тут остаётесь. Ваши разработки мы готовы будем патентовать по всем законам мирового рынка на этот товар. Кое-что продать поможем и сами, конечно, что-то купим обязательно, вы же получите в своё распоряжение средства, будете ими распоряжаться по своему усмотрению,- предложил Сашка.
– Так я же, в основном, в области теории кропаю, что можно получить с теории, не смешите меня,- ответил Курский.
– О, Господи! Да будь вы практик – я бы с вами говорить не стал, не то что предлагать что-то. Вы куйте теорию, а практику мы сами сделаем. Под теорию мы дадим вам такой объём информации несметный, даже то, что в мире тайно запатентовано, получите. Причём, это можете спокойно использовать в вашей работе. Для примера: производство авторезины грязное и громоздкое, очень энергоёмкое. Наш завод стоит в центре Европы и делает все виды скатов. Рабочие ходят в белых халатах, как врачи. Энергоёмкость в четыре раза ниже мировой, качество выше в два раза, гибкость технологических линий такова, что любую покрышку пускают в поток в течение суток. Именно это даёт сверхприбыль, потому что применили и увязали новейшие достижения науки на практике. Для этого взяли в наглую то, что уже было кем-то наработано на западе, кое-что есть там и отсюда,- Сашка выставил большой палец.- Можно брать из этой мировой копилки не таясь и не платя, ибо счёта из суда за использование чьих-то патентов никто не пришлёт.
– Это ведь контрабанда чистой воды!- упрямился Курский.
– Да вам-то что до этого! Если я вам свод международных законов пришлю, вы сто лет его только изучать будете, это пятьсот томов такой казуистики, которую и понять-то невозможно,- Сашка не врал.- Ни Союз, ни Россия в их разработке участия не принимали и не подписывали. Тайвань клепает и продаёт под видом японской и южнокорейской марками почти всё, при том, что к качеству, порой, нет претензий. Да, страдают концерны, которые недополучают прибыль. Бороться можно только одним способом: быстрый выпуск новой продукции в большом количестве, так как уже через год на рынок поступает такая же, но подпольно сделанная продукция. Швейцарские часовщики покупают в Советском Союзе механизм, вставляют его в свой оклад и толкают, как своё, под своим торговым знаком. Тайвань тоже берёт в Союзе этот же механизм, делает часы с маркой швейцарской, не имея на то ни лицензии, ни патента. Так мир устроен. И ещё, уважаемый Геннадий Фёдорович, я для точности приведу вам цифры: мир должен за использования разработок "советским Кулибиным" триллион долларов, но платить не станет, вы не сможете доказать, что это ваше.