– У нас на своих времени нет, а в масштабе страны и подавно,- произнёс Курский и посмотрел на Сашку.
– Плохо, но так получается, что у государства нет дела ни до кого. Ни до науки, ни до образования, ни до пенсионеров и ветеранов войны. А скупой платит дважды,- сказал Сашка.
– Трижды, а то и больше,- произнёс Курский.- А вы вкладываете от разумной достаточности?
– Да. Раньше мы держали тут, в этих местах, полмиллиона томов книг и хранили их у всех понемногу. Теперь техника позволила отказаться от этих тонн. Покупаем одну, закладываем в электронную библиотеку и через связь любой может запросить для себя. Кстати, это в нашей стране книга стоит копейки, а во всех остальных государствах мира цена кусается.
– Я, когда в первый раз поехал за рубеж, в Германию Западную, так удивлялся ценой книг. Думал, что при таких ценах простые люди совсем не читают,- Курский закатил глаза и помотал головой.
– Цена полученного знания оправдывает понесённые затраты многократно, но в будущем,- ответил Сашка, обобщая мысль Курского.- Там другая система ценностей. Чтобы получить знания, надо приложить максимум усилий, труда и средств. Дающееся на халяву, ценности не представляет. Бросовый продукт, помоечный.
– Мои родители были бедны и не помогали мне, когда я учился. Чтобы с голода не сдохнуть, я на станции грузчиком подрабатывал, где язву и нажил,- Курский усмехнулся и добавил:- Хорошо, что не грыжу.
– Мы тоже свой капитал кровавыми мозолями создавали и тратить впустую – не желаем. Больно уж цена большая плачена, чтоб прокутить или проиграть,- Сашка достал папиросу и, не разминая, прикурил.
– Я вот с вами поговорил и на душе отлегло. Нет, правда, вы не смейтесь,- сказал Курский, заметив, что Сашка смеётся.
– Я не тому о чём вы говорите.
– Наверное, спать пора? Время.
– Желательно,- кивнул Сашка.- Вам учёным не привыкать к ночным посиделкам.
– Все великие идеи в ночных стихийно возникающих диспутах рождаются у нас. Я ведь из поколения шестидесятников.
– Хорошее было время?- спросил Сашка.
– Для меня, да. Имел одни штаны, две рубашонки, штиблеты, пальтишко и раскладушку в общаге, но счастлив был безмерно оттого, что мне предстоит что-то великое сделать в мире, какие проекты роились в голове моей, если б вы знали, но всё растаяло, как дым. Помог Никита Сергеевич Хрущёв спуститься с небес на грешную землю, а потом Брежнев добавил окончательно, чтобы уже не взлетали,- Курский стал забираться глубже в спальный мешок.
– У меня, кроме пистолета, доставшегося в наследство и моих мозгов, больше ничего не было. Ни надежд, ни помыслов, весь путь я проделал сам в риске смертельном,- произнёс Сашка.-Всё сокровенное носил и ношу при себе, в тайге делиться не с кем.
– Боялись?- спросил Курский, застёгивая молнию. Все уже давно уснули и только они двое тихо беседовали.
– Смерти?
– Её.
– Не знаю даже. Когда с ней рядом живёшь, перестаёшь внимание обращать.
– И к этому можно значит привыкнуть. Ситуации, когда другой на вашем месте в ящик бы сыграл, были?
– Всяко было.
– Для меня это всё очень смутно и далёко. Скажите, а счастье хоть чуточку присутствует в том, что вы делаете?
– Какое счастье в том, что ты жив, а кто-то в могилу лёг. Когда сделку прокрутишь удачно, испытываешь определённое удовлетворение. Больше, пожалуй, нет.
– Тяжко без счастья.
– Наверное это, как любовь. Пока она есть – живёшь полнокровно, а ушла, всё – только существуешь.
– Давайте спать,- предложил Курский.- Спасибо вам за беседу.
Сашка встал, закатил большие чурки в угли костра и присел, молча наблюдая, как вспыхивают огоньки, охватывая кору и воспламеняя её. "Сгорает время,- подумал он.-Медленно". Вернулся и лёг.
Глава 10
Разбудила своим тарахтеньем танкетка. Семи часов ещё не было. Когда она подрулила, все уже встали. Пешков вылез с улыбкой, что за ним редко водилось, ибо особых радостей за последние годы не случалось.
– Что Владимирович?- осведомился Гунько.
– В кои-то веки наконец вспомнили и о нас. Тайп получил. Выделили двенадцать квартир моим обормотам, это раз. Весь объём грузов, которые заказывал, поступил в Сковородино, это два. Молодка хлопцем разродилась на базе, это три. Офицеры получили очередные звания в срок и за подписью президента Ельцина, это четыре. Это значит, что мы теперь Российская армия, это пять. И ещё новое штатное расписание утвердили, которое я десять лет выколачивал, шесть. И всё в один день, вчера вечером. Вот я дурной и радуюсь, что без дела сидеть не придётся,- ответил Пешков.
"Вот счастливый человек,- подумал Сашка.- Болеющий за державу и солдата, чем и горд, и жив тем, а отними у него заботы эти, он пропадёт".
– Так с тебя, Виктор Владимирович, причитается,- произнёс Гунько, тоже повеселев.
– А я привёз, потому и раньше подъехал, чтобы к завтраку успеть. Мои наготовили, они ведь с вашими приездами всё связывают, думают, что коль начальство частить стало, значит либо лучше будет, либо совсем труба,- Пешков стал вытаскивать из танкетки большую кастрюлю, бидон, ящик. Ему помогал водитель.
– Значит, мы оправдали их надежды на будущее,- определил Панфилов.
– Ещё как. Серёга, тащи к костру,- крикнул Пешков солдату.- Только вот со спиртным накладка. Я привёз, но своего приготовления самогон. Спирт дали, но его надо ещё везти и уже не надеясь, что будет, пришлось страховаться. Сахар пустили,- он вздохнул.
– Градусов сколько?- поинтересовался Гунько.
– Под семьдесят,- ответил Пешков.
– Ого!- удивлённо молвил Гунько.- Тогда казаки вперёд, чего ждать. Я самогона сто лет не пил, хоть на нём и вырос.
– Тоже мне казак,- подколол его Евстефеев.- Осталось завести оселедец, надеть шаровары и хоть сейчас на Хортицу.
– Вольница любому всласть,- парировал Гунько.
– Ага! Разбоем жить любому всласть,- наседал Евстефеев.
– Ну, а почему бы, как в старые добрые времена, Стамбул боем не взять? Там есть, чем поживиться. Возвратимся в коже, коль свою выделывать перестали,- отговаривался Гунько.-Или на Швецию набег устроить.
– Швеция в нейтралитете, их трогать не моги,- напомнил ему Левко, чем огорчил налётчика.- Они вне военных союзов.
– Чего они тогда о неизвестных подводных лодках который уж год вопят, намекая, что это советские,- не согласился Гунько.
– Так не лезьте в чужие воды. Что вы там всё время ищите? Может золото нацистской партии?- не отставал от него Левко.
– Ну и дотошный ты, братец, сдаюсь,- усаживаясь, сказал Гунько, прося тем самым пардону.
– Так шастаете или нет?- упрямился Левко.
– Это к военно-морским силам вопрос. У них своя разведка, мы с ними не контактируем, задачи разные. Может и лазят,- ушёл от ответа Гунько.
– Не пойман – не вор,- вставил Панфилов несколько слов в разговор. Он был в курсе, что в районе шведских территориальных вод шарят все: и янки, и британцы, и наши.
– Так и говорите, что рыло в пуху,- Левко смотрел, улыбаясь.
– Не хитри,- предупредил Панфилов.- Ведь по глазам вижу, что знаешь, кто там сидит.