– А у нас, хоть шаром покати, как в начале октября посыпало так больше ни гу-гу. Следов не кроет. Хреново.
– Видел,- ответил Сашка.
– Может она за тобой окаянная притащится?
– Пять дней до метели.
– Дай Бог,- Борисович улёгся.- Сань, с прибытием тебя и шуруди, не бойся. Мне не помешает, а Панфутия, так его чёрт, пока он спит, уносит.
– Годится,- Сашка стал натягивать свои лёгкие, на войлочном ходу унты, шитые из тонкой выделки оленьих лапок с внутренними из беличьего меха носками-торбами. В них он бегал зимой на лыжах. Накинул куртку, натянул плотной вязки шерстяную шапочку и, сдвинув кастрюли обратно на край печи, вышел. Было два часа дня, но солнце висело низко над горизонтом, маленьким красным пятном, совсем не грело и на него можно было смотреть без боязни испортить глаза. Оно напоминало одиноко висящий уличный фонарь, и только полоска светлого горизонта говорила о том, что это солнце, хотя тени ночи лежали основательно, а на другой стороне небосклона давно властвовали звёзды. Такую картину можно увидеть только в этих северо-восточных широтах и только в горах. По основательно утоптанной тропинке он пошёл к шахте.
Тропа змеилась по горе и исчезала в зёве портала. Рядом чернела порода, которую ссыпали по откосу, которой набралось много, и она лежала непокрытая снегом. "Хоть аппарат по искусственному производству снега сюда тащи,- с сарказмом подумал Сашка.- Смех да и только. Климат, что ль, меняется. Вон дед Павел говорит, что ещё не было такого года на его памяти, что бы к этому времени полметра снега насыпало. И это здесь, где за зиму среднегодовая норма – десять метров. Так куда тащить снеговую пушку? Сюда. На Север. А не притащишь, так придётся по всей округе с метёлками бегать и мешком, чтобы укрыть эту чёрную плешь. Её ведь сучку со спутника без лупы видно. Вот с орбиты космонавты усекут, они мужики глазастые, и власть мигом прикроет мою богадельню с хорошей затеей. Хоть бери водой её побрызгай, замаскируй под ледник, но обязательно спрячь". С этими невесёлыми думами Сашка вошёл в шахту, проследовал портальным коридором и, откинув брезент, вышел в просторную залу, которая была высотой четыре метра и шириной в десять. Длина составляла около сорока. Тут были установлены дробилки, сепараторы, дизель-электростанции, и тут же располагался механический цех, включавший станочный парк и кузню.
– Привет! Homo шахтёрикус,- заорал сквозь грохот работающего оборудования Сашка мужикам, стоящим возле вагонетки и внимательно рассматривающим очередную партию вытянутой из забоя породы. Он подошёл и, взяв камень, вгляделся.
– По что обижаешь, Александр?- спросил его Матвеич Бурмыка.
– На что обиделся,- Сашка бросил кусок породы обратно в вагонетку.- На шахтёрикуса, что ль?
– Конечно. Другого что, нормального обращения нет?
– Так я сам, Матвеич, такой же шахтёрикус, что ж тут обидного. На господ мы не тянем. Товарищи все разбежались. Остались только товарищи у министров да президентов, а нам с рождения волк друг закадычный или пёс лесной. Так что братва не дуйтесь,- обратился Сашка ко всем присутствующим.- А если кому-то обидно от слов моих стало, что ж, обратно я их не возьму. Я на выходе посмотрел, теперь тут, по образцам представленным вижу: дерьмо тянете исключительное. Коль нас тут "системка" застукает, даже определить не сможет, что мы извлекали, так вы лихо замаскировались.
– Так это, Сань,- стал оправдываться Матвеич.- Как тут доставать, если единого мнения нет, в какую сторону наклонную тянуть штольню. И под каким градусом. Мы переругались совсем. Тело-то рудное петляет. Прожилки есть, много, если карьер соорудить лучшего содержания не придумать, а как тут главную жилу отыскать, как её нащупать? Она ведь сучка-дрючка не в песках, в граните.
– Сань, ты это,- Проня потянул Сашку за рукав куртки.- Глянь. Мы с Ваносику составили прогнозную карту по образцам бурильных стержней, но Матвеич вот упёрся.
Сашка молча глянул на Проню, выдернул руку и, снимая на ходу куртку, пошёл к штреку. Вообще-то это был не штрек, это была крысиная нора, диаметром меньше метра, по которой можно было перемещаться только на карачках, и по которому катали вагонетку оснащённую колёсами с резиновыми ободьями. Тянули с помощью лебёдки. В качестве вагонеток использовали двухсотлитровые бочки из-под соляра. Сашка достал из кармана два брезентовых рукава, натянул их на колени и, включив фонарик, полез в дыру.
– Сейчас вылезет, по самые коки свечку вставит,- предупредил Проня Матвеевича Бурмыку.
– Тебе,- уточнил дотошный Матвеич.- Тебе, Проня, а заодно и япошке, другу твоему закадычному. Беги, предупреди, чтобы вазелинился.
– Свою не забудь смазать,- огрызнулся под дружный смех Проня.
– В моей "шахте", Саньке делать нечего,- смеясь, подзадоривал Проню Матвеич.- А вот тебе прочистит так, что до мозгов дойдёт. Слушай, Проня, я одного не могу понять. Ты кто? Стрелок? Вот и кати вагонетку, что ты в горное дело полез, кто тебя пустил распоряжаться? Ты хоть одну жилу в своей жизни нашёл? Нет. А ещё мне тут мозги пудришь словами хитрыми. "Этого быть не может, потому что это – архей",- передразнил Проню Матвеич.- И где ты только слов этих похабных нахватался? Где им тебя учили?
– А что, не архей?- спросил Проня, багровея.
– Да нам до задницы, что это. Архей, рифей или кайнозой с протерозоем. Хоть Гришка кудесник. Тут элементарный математический расчёт и всё. Вот ты другое скажи: как Сашка на сто метров это тело увидел, а ведь он не шпурил, как твой япошка со своими колбами не мастырился. И я тебе так скажу, Проня, ему, Александру, было наплевать, в какую эру геологическую образовалось это рудное тело.
– Что ты, Матвеич, понимаешь. У Ваносику оборудование, которое в мире никому не снилось, аппаратура высшей категории, способная в мгновение определить химический состав любой породы,- взвился Проня.
– Не породы, а дерьма,- Матвеич был скептиком в отношении всех этих спектрометров и химических анализаторов.- Этим оборудованием, тобой расхваливаемым, какашки можно проверять на наличие яйце-глист, а не эры.
– Ладно,- вдруг перестал спорить Проня.- Осталось не долго ждать. Вылезет, рассудит кто из нас прав,- и пошёл в угол, где стояли дисплеи мониторов.
– Давай, давай,- крикнул ему вдогонку Матвеич.
Длина канала составляла сто шестнадцать метров и выходила прямо в рудное тело, где и был основной забой. Сашка полз по проходу, внимательно осматривая оставленные специальным карандашом записи, которые наносил Ваносику. В середине канала Сашка почувствовал толчок, который был довольно приличным по силе, достал из кармана портативный слуховой аппарат и, приложив его к стенке, стал слушать. Шипение длилось секунд сорок. "Однако, местное стучится",- подумал он и продолжил путь.
Вскоре он достиг забоя, где находился проходчик.
– Здравствуй, Поликарп Семёнович,- приветствовал мужика Сашка.
– Здоров, Санька,- ответил тот, перехватив ртом провода и подавая освободившуюся руку для пожатия, которую Сашка крепко стиснул.- Это ты полз проходом, а я сижу и думаю: кто так вкрадчиво да с остановками подбирается к моей норе? А это ты, стало быть, осматривал.
– Да. А остальные не смотрят?
– Кто как. Проня как метеор проходит, не могу, говорит, отсутствие пространства давит. Если устроить по лазу этому соревнование на время, ему равных не будет. Даст фору любому.
– Ты взрывчатку закладываешь?- спросил, осматривая потолок, Сашка.- Что-то мне тут не нравится.
– Только готовлю связку, но в отверстия уже посадил.
– Толчок подземный ощутил?
– Да. Бывает разной силы. Такие, что без сейсмологической аппаратуры, чувствуются, бывают раза три в неделю. Где-то рядом дышит. И не так глубоко. Местное напряжение. Японец сказал, что это палеорезонансное, старое. Остаточные явления сдвига в отдалённом прошлом.
– Не фонтан,- определил Сашка после осмотра.
– Рвать?
– Сади,- ответил Сашка.- Сколько даёшь времени?
– Десять минут.
– Тогда я в предверке ещё посмотрю,- Сашка полез в отверстие выхода.
– Я приползу,- сказал Семёнович, сунув голову в отверстие.
– Понял,- донеслось из прохода.
– Годится,- Семёнович стал запаковывать отверстия раствором.- Чичас шарахнем на полметра и поглядим.