– В прессе читал.
– Об этом что думаешь?
– Ничего не думаю. Из провинции, всё происходящее в Москве, видится по иному. Ну, выпил, ну замерз, с кем не бывает. Конечно, для столицы это случай выходящий за рамки, а у нас зимой частенько подвыпившие того.
– Лиза занималась расследование его смерти. Это она подняла в прессе шум. Понимаешь?
– Нет. Не понимаю. Вот этого не понимаю. А что она в его смерти хотела найти? Она в московской элите была свой человек, свободно входила к вам в администрацию, в Белом доме её встречали как родную.
– Это-то и вызывает подозрения. Я не верю, что она по какой-то причине хотела достать президента, как об этом болтают. Они были лично знакомы. Друг к другу относились с уважением. Она всемерно поддерживала Бориса Николаевича через своё агентство. Об этом мало кто знал.
– Ты их познакомил?
– Да. Через Лизу публиковались книги президента.
– Тогда мне вообще ничего не понятно!??
– Давай ещё по маленькой. Помянем её.
Они выпили, и глава продолжил:
– Конечно, Лиза была не святой. Не для кого не секрет, что она проталкивала интересы США, но этого права никто отнять не может. У неё были дружеские отношения с Соросом, да что перечислять, со многими она была в хороших отношениях. Я тебе сейчас скажу то, чего никто пока не знает. Удастся ли это удержать в тайне, не могу судить.
– Тогда лучше не говори. Всплывёт – узнаю,- дал совет Николай.
– Так ты же в провинции и ко всему молчун. Я тебе верю. Лиза была не нашей. Не русской. Чьим-то агентом, очень качественно к нам внедренным.
– Это бред собачий!!!- возразил Николай.
– Не бред. Дело Бутырцева ведёт группа из опытных ребят охраны президента по его личному указанию. Она попала в их проверку после этой шумихи в прессе и её просветили.
– Да быть такого не может??!!!
– Оказывается может.
– И когда это выяснилось?
– Увы, но после её смерти.
– Лизка Чайкина враг???- Николай из всех сил сделал ошарашенный вид.- Шутишь?
– Я не сказал, что она враг.
– Я ещё выпью. Неприятно это как-то,- Николай налил себе и залпом выпил.- Не потому, что и на нас тень бросает, чисто по-человечески неприятно. За врага прости, но в провинции до сих пор делят чётко на своих и врагов. Это в поры въелось,- Николай тяжело вздохнул.- Огорошил ты меня этой информацией. При Сталине нас бы всех в затылок за эту связь долбанули. У меня по телу шныряют мурашки. Нет, ты, правда??
– Коля! Это чистейшая правда. Мне начальник личной охраны президента разрешил тебе одному сказать.
– Почему я попал в круг доверенных?
– Не обижайся, но мне дали твоё досье для ознакомления. Должность обязывает.
– Моё досье??!!
– Ну, не совсем твоё. На тебя там всего два листочка. Скорее это досье твоих родителей.
– А!! Вот ты о чём! Ну, про отца-то я всё знаю, хоть, видимо, с тем, что ты прочитал в деле, разница есть. А вот про матушку свою непутевую дорого бы дал, чтобы ознакомиться. Со слов отца, блядь была неисправимая. Чтобы в Москву из ссылки отпустили быстрее – всем дала, всех обслужила.
– Зачем ты так о ней. Мать всё-таки.
– Брось, старик. У меня на неё зуба нет. Отец об этом позаботился. За то, что родила поклон ей, а за всё остальное… Ей нужен был ребёнок как, козырь. Ещё лучше, если б родился недоношенный урод. Она бы и от дьявола родила, представься случай. Метрику о моём рождении утащила с собой, сука. Отец три года пороги оббивал, пока выписали копию, что для него было непросто.
– Извини, что я эту тему поднял.
– Да ладно!! Нормально всё.
– Комиссия закончила проверку дела твоего отца и не обнаружила подтверждений в предательстве. Президент подписал снятие судимости с полной реабилитацией. Также подписал постановление о возмещении ущерба и перерасчете пенсии. Не умеем мы всё делать вовремя.
– Это его не особо обрадует.
– Он у тебя жесткий?
– Обычный. Я в детстве книжки о доблестных наших разведчиках читал и восторгался. Всё мне в радужном свете представлялось. О том, что он разведчик я узнал в десятом, когда получил паспорт он мне всё рассказал. Какое дело для страны они тогда обделали могучее. Я его уважаю и люблю.
– Я тоже уважаю. А почему он не будет рад?
– Разные поколения – разные взгляды. Кто для него Ельцин? Никто. И из его рук он ничего не примет. Подумаешь, реабилитировали!! Для него это хуйня. Бумажка. Отец считает, что их группу кто-то сдал отсюда, а арест Авеля списали на него. Я был пацан, когда Авеля обменяли на Пауэрса. Он приезжал к отцу. Они о чём-то сильно спорили, но расстались дружески. Авель прожил у нас три дня. По делу в США осталось двое наших нелегалов, остались навечно. Один на себя наложил руки, а второй сошёл с ума. Есть там в деле о них что-то?
– Есть. Сошедшего с ума передали нашим в 1975 году потихоньку. Тогда была разрядка, если помнишь. Его пытались лечить в институте психиатрии, но безуспешно. Он так и умер в 1987 году не прийдя в себя. Полная амнезия. Есть заключение наших врачей, что к нему там применили какую-то химическую гадость и передозировали.
Они долго молчали.
– Значит, начальник охраны президента мне доверяет?
– Очень. Он говорит, что если б не долбоёбы со своими перекосами, то такие, как твой отец, могли подготовить суперсмену и нам не пришлось бы кланяться в мире никому. И что Союз бы тогда не распался.
– Ничего себе выводы!! Прямо с антиельцинских позиций глаголет. Президент не боится его рядом держать?
– Он президента замучил. Настаивает, что стране нужна независимая разведка.
– Независимости все хотят. И телевидение, и пресса, и субъекты федерации. Бизнес так вообще считает, что не в этой стране прописан. И что ему президент ответил?
– Ничего. Привёл в качестве примера Коржакова.
– У тебя времени есть или как?
– Завтра президент в Завидово, а недосып дело для меня привычное. Хроническое.
– Тяжка тачка?
– И не говори.
– Он избираться больше не будет?
– Нет.
– Тогда следующим президентом станет Зюганов. Вы тут сиднем не сидите, готовьте замену.
– Пытаемся, но ситуация с финансами плохая в стране, да и скандалы развернуться не дают.
– У тебя были какие-то предложения ко мне или мне показалось?
– Есть кое-что. Сильно заметно?
– Ты знаешь, я в Москве гость редкий. Кого не встречу, все предлагают работу. Спросил тебя, потому что исключений не бывает.
– Предложений есть три. Первое – возглавить Лизкин НАН. Второе скромнее – работа в ОРТ. Третье совсем скромное – работа в администрации президента.
– По первому – пас.
– Не боги…
– Брось! Это не горшки, это хрусталь. Там связи мощные нужны, а у меня их в этой среде ноль. Да и пост такой предполагает известную личность, а я не там сидел, где было надо. Заштатный корреспондент заштатной газетенки. Это родит лишние слухи.
– Ты прав, пожалуй.
– По второму тоже пас. Я – газетчик. Телевидение это другая кухня, родственная, но…, но не моя. По третьему не знаю, что тебе ответить, не хочу выглядеть круглым идиотом. Что мне надо будет делать?
– Ты просматриваешь прессу?
– Куда ж от неё деться!! Смотрю. Лучше ослепнуть, но это профессиональная обязанность. Приходится читать всё подряд.
– Мутит?
– Очень.
– И у нас всех мутит. Но кто-то же должен делать главе страны краткий обзор печатной гадости. Знаю, что ты умеешь быстро читать и слог у тебя мощный и короткий.
– И это всё?
– Нет. Есть ещё одно. Сейчас президент наговаривает книгу. Её надо будет набрать и оформить.
– Так это же твой хлеб!!!
– Я его больше жрать не могу.
– Чё так?
– Старик, времени не хватает. Президент меня просил найти кого-то скромного и умного, желательно из провинции. А лучше тебя кандидата мне не сыскать.
– Ещё умение хранить секреты!
– И это важно.
– Часто мне с ним придётся видеться?
– Раза два в месяц и, как правило, вне Москвы.