– Как это описано?
– "Ночью люди бежали от меня в страхе. Глаза мои стали изрыгать красные лучи, бросая блики, пока я не научился это состояние в себе гасить и направлять по назначению". В 1996 году я встретил его на тропе. Дело было ночью. У него из глаз били красные лучи. Я остановил сердце и замер. Зрелище я тебе скажу?!!! Так я был в курсе, что и к чему, а встреть его кто-то, чем бы закончилось? Такие пироги. Этим можно обладать, пройдя пятую стену.
– Когда он родился, что было?
– Я тогда к стене только приближался. Родился он нормальным. 3600. 54. Да мы все с такими данными, кроме двойняшек. Он не ползал. Совсем. Мать сильно волновалась, что он всё сидит и не делает попыток лазить. К игрушкам не тянулся, даже к ярким. Только щурился. С первых дней крутил головой на звук. В девять месяцев встал и сразу пошёл. Сразу стал проказить и чудить. В сапоги писать. Подходит, голенище ручками нагнет и ссыт. Батя на него шикнет, а он убегает и хохочет. Это его главное развлечение. Когда ему было два, у меня приболела дочь, она с ним одногодка. Кан мне принёс из тайги траву для отвара, чтобы купать. Дома наши рядом. И он увидел Сашку. Тот по двору гулял. Говорит мне Кан, мол, брат это и, мол, позови. Я Саньку окликнул. Он подошёл и Кана спрашивает: "Дай, что!?" Мы его сильно все баловали, он был комедным до ужаса. Строил гримасы такие, что ухохатывались до коликов. А Кан из тайги не выходил и у него ничего под рукой нет. Достал Кан пистолет, вынул патрон и ему дал. Тот смотрел на него, крутил, пробовал на зубчик, надул губу и вернул со словами: "На, что!" На его языке это означало ненужность. Он никогда ничего не бросал. Если ему не нравился подарок, он возвращал или оставлял на столе и больше не прикасался. Санька от нас отошёл, а Кан мне говорит: "У него в глазах нить". Я его не понял, но спрашивать не стал, ему в посёлке сильно давило. Уже в тайге я у него спросил об этом, а он у меня: "Кошки его боятся?" У нас всегда было в доме много кошек. Разных. Был и серый в дымку сибирский мохнатый такой кот. Когда мать пришла из медпункта в дом, у этого кота встала дыбом шерсть, и все кошачьи покинули помещение мгновенно. Они летом обитали на крыше, а зимой паслись из-под пола. Выскочат, жрут и сразу назад. Собаки же от него не отходили. Только он появится во дворе, сбегались со всей округи. Лизали ему руки, лицо и нежно его покусывали за ноги и ручонки.
– Почему?
– Кан мне сказал, что кошек отпугивает сильная энергетика. Игоря, кстати, тоже кошки ненавидят.
– Кан кодировал Сашку при обучении?
– Нет. И не открывал ему ничего. В восемь лет Сашка стал просветленным. В десять был уже посвящённым. Все его грузили нещадно. Он с пяти лет стал съедать книги пачками. Читал сверхбыстро и не давал потом своими вопросами покоя. Единственное, что у него отсутствовало – это способности к гипнозу. Напрочь.
– Но это же не правда!!- возразил Левко.
– Не пойман – не вор. Этот его трюк так никто и не заметил. Способности к гипнозу проверяют в десять лет. Все его смотревшие ничего не обнаружили. Мне думается, что он эту способность в себе знал годам к семи-восьми, и, зная, что станут проверять, тщательно скрыл.
– Зачем?
– Тех, кто имел способности, мы отправляли в Китай. Чтобы развить, надо иметь смену преподавателей, а у нас владели только четверо. Ло, Микита, Кан и я. Вру! Ещё владеет Проня, но у него самая странная из школ, но он не преподавал. У него времени было мало. И именно Проня с Сашкой частенько занимался. Курировал слегка.
– Он всё на меня выплеснул.
– Вот Сашка и закосил, чтобы не тащиться в Китай. Он там был с отцом дважды, и ему сильно не понравилось. Это моё предположение. Потом он в монастырь грохнулся, однако, по причине другой.
– За разбойность?
– Да. Он был неорганизованный весь какой-то. Со всеми спорил по делу и просто так. Никого не ставил ни в грош. Грубил. Дрался по поводам и без них. За всё его и спровадили на чужие харчи. Ну, думали, избавились на несколько лет. Хрен-с два. Он там всё сдал на отлично и убыл обратно. Монастырские его возвратили восвояси, не сумев с ним совладать. Совет монастыря он довел до белого каления. Наши посовещались и решили дать ему, где подальше, участок территории, чтобы он посёлок не спалил или не устроил войны. Но он и там отметился сходу.
– За такое месторождение надо в задницу целовать!
– Такая у него история. Я рад, что ты ослабел немного в ходьбе, а я по старости, но сумел тебя перехватить и поговорить.
– И я рад! Спасибо, дядь Лёша!!
– Помни. Не спеши. Твоя энергетика нормальная и с объёмом таким пойдёшь скоро. Удачи тебе в пути. Ты давно был в Европе?
– Месяца три назад.
– Мого Ваньку видел?
– Да. У него всё нормально. А что?
– Так спросил. А наши клановые как? Ким, Ер, Гуча.
– Ким начальник "Гелакти". Раскрутил до упора. Ер во Франции сменил Пола Мюнжу. А Гуча координатор центра Европы. Сильные все мужики.
– Молодцы! Я за них сильно переживал. Они же наши и мы их тут готовили без отправок. От и до.
– Свежая кровь ещё нигде не помешала в делах.
– Значит, к пещерным старцам не ходи. Договорились?!
– Даю слово,- пообещал Левко.- Но в Тибет всё равно смотаюсь. Мне надо Терентия повидать. Я же тамошний, хоть и тут свой.
– Сам полетишь?
– Есть предложения?
– Я не набиваюсь, ты не думай. Мне самолётом нельзя, сдохну при взлете.
– Что-то хотели?
– Там в монастыре прах Кана. Я его отправил туда давно. Сходи к нему, посиди там часок. Сделаешь?
– Хорошо. Под каким он именем?
– Ди Тун А.
– Видел такую урну. Посижу. Что ему передать?
– Просто посиди. Он сам всё поймёт,- Алексей пожал Левко кисть и стал спускаться с сопки.
Левко сидел у потухшего костра и смотрел вслед взглядом другого человека, человека прошедшего первую преграду на пути к вечности.
Глава 8
Ледоход гремел на реке. Сашка сидел на земле, вытянув ноги, уперев спину в лавку, на которой расположился Гриня, болтая ногами. Время от времени он громко кричал, стараясь переорать грохот.
– Папка!! Папка!! Смотри, как её поставило на попа.
Сашка автоматически поворачивал голову в нужном направлении, но ничего не видел. Мысли его были далеко от грохота ломающихся льдин. Ночью он пришёл к последней стене. К седьмой. Он не знал, что их семь наверняка, но внутреннее чувство ему подсказывало, что это конец пути. Его мозг не противился, он размяк как готовая в любви женщина, переставшая стыдиться своей наготы. Но Сашка не шёл. Что-то его вдруг удержало, и теперь он прокручивал в голове всё.
"Ну что, Сутра-Сунтар,- говорил он сам себе.- Вот ты и дошкандыбал до цели. Почему ты медлишь? Входи. А зачем мне спешить, зачем торопиться. Не только для того я прошёл столько мук ада, чтобы восславить себя и вкусить радости. Мне ясно виден этот свет за стеной, знаю, это блаженство. Имею ли я на него право? Кто мне на это ответит? Ведь это не личное счастье, которое я получаю по взаимной любви. Ты гнал меня, как презренную тварь; ты меня ненавидел; ты со мной боролся, заставляя мучаться в болях до судорог; ты издевался надо мной как искусный палач; ты претворялся льстецом, чтобы заманить меня в места, где нет начала и концы не сыщешь; ты ставил мне подножки, когда я обессиленный всё-таки двигался вперёд, а теперь ты приглашаешь меня? В каком ранге я предстану перед тобой? Как победитель – это одно. Как гость – это другое. Будем ли мы на равных или ты опять предпочтешь пуститься в шалые игры, в которых я тебя уже победил. Может, там за стеной предстоит последний бой? Жизнь многому меня научила. Она научила меня не верить никому и не ошибаться, но ещё сильнее она научила меня ждать. Тридцать лет я не прикасался к старым книгам. Тридцать лет червь желания прочесть съедал меня изнутри, но я не дал ему усомниться в своём слове. Тридцать лет я упрямо строил, не оглядываясь на потери, кровь и смерть, что косила стоявших рядом, и ждал, когда ты, в конце концов, поймёшь и все окружающие тоже, что перед вами не враг, а друг. Тридцать лет я провёл в молитвах и слезах, стоя на коленах, но не воискупление грехов моих, а во имя дела, которому посвятил всего себя. Так я ещё подожду. Я ещё не всё сделал, чтобы одаривать себя вечным блаженством. Терпения мне хватит надолго. Давай состязаться. Посмотрим, кто из нас окончательно сойдёт с арены. Ведь там нет места двоим. Там для двоих будет тесно. Это моя победа, это мой подвиг, это мои заслуги. Так что полагающиеся почести я хочу получить сам. Не хочу, чтобы в такую минуту, такую горькую и сладкую был кто-то рядом. Эту чашу я выпью сам. Один. Разве я не прав? Разве ты достоин, разделить такой триумф?! Если так произойдёт, то где же справедливость? Ты же не хотел делить со мной трагедии, что преследовали меня, ты стоял в стороне, прятался, когда на горизонте маячила опасность. Ты растворялся, когда надо было принимать решение убить или нет. Я всё делал сам!! Ну почему я должен делиться с тобой?? Я не желаю тебя там видеть. Кто ты есть такой, чтобы я дал тебе возможность войти в вечное? Я буду стоять перед стеной пока ты не сдохнешь. Мне надоело твоё присутствие. Не исчезнешь сам, то отыщу способ избавиться от тебя. Я пойду на всё". Низко над льдами пронеслось два небольших косяка уток. Их было прекрасно видно над льдами, освещенными полной луной. Гриня подскочил и стал прыгать на лавке, визжа от восторга.