– Ну да. А кто без доразведки больше даст?
– На карту нанес?
– Да.
– Сколько указал?
– Двести граммов с куба. Две тонны тут и три тонны по второму, с тем же содержанием.
– Всё. Достаю запас неприкосновенный. Что ж ты молчал?- Матвеич выскреб из кармана рюкзака флягу, отвинтил пробку, плеснул в кружку. Выпив залпом, зажмурился, крякнул и произнёс,- благослови нас, грешных, Господь, и дело наше. Во веки веков. Аминь.
– Образумь чадо свое,- пропел в тон ему Сашка.
– Ты, Александр, разбойник,- прервал его Матвеич,- уши бы тебе надрать. Возраст мой пощади.
– Всё, Матвеич, усёк. Больше не повторится,- клятвенно заверил Сашка. Матвеич истинно веровал.
– По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Влачился с сумой на плечах.
Затянул Матвеич любимую всеми мужиками в округе песню. Сашка тоже подпевал.
К обеду следующего дня пошёл крупный металл. Пружина человеческих мышц разжалась, вхлёстываясь в породу, накалилась добела. Пот катил градом, мощь, с которой они вгрызались в землю, казалось, не имеет пределов. Пришлось делать два съема с ковриков, прежде, чем сесть перекусить. После обеда они усилили натиск. Часам к четырем повалил снег огромными хлопьями, сначала, медленно кружась, опускался, потом, всё ускоряясь и ускоряясь, закружил бешеным хороводом, вмиг скрыв окружающий мир.
– Напрягись, Александр,- поторапливал Матвеич,- часа полтора ещё моем и всё. Скроет, гадюка.
Намеченного времени выдержать не удалось. Санька вдруг замер, потом кинулся от раскопа к проходнушке и, хватая винчестер, бросил Матвеичу:
– Баста. Люди где-то недалече. Перекликаются. Сгребаем с ковриков. Быстро. Снег хорошо ещё прикрыл. Как чувствовал, с утра давило.
Они быстро сбросили металл с ковриков в кастрюлю, перевернули проходнушку вверх дном и, спрятав инструменты вместе с тачкой в раскопе, отвалили от разработки вниз по ручью. Кастрюлю с намытым притопили в русле. Сквозь стену снега нельзя было проглядеть дальше пяти метров.
– Точно,- подтвердил Матвеич,- шагах в пятистах,- и стал вытаскивать из коробки маузер,- давай тихо к борту.
Залегли в валуны. Только сейчас Сашка почувствовал, как сильно озябли руки. Сгребали золото с ковриков в спешке, в струе воды, которая в эту пору года злая до ужаса. Он стал растирать коченеющие пальцы.
– Зажми между ног,- дал совет Матвеич,- и не шебуршись.
Метрах в ста от них в воду упал камень, затем послышался голос.
– Снег ещё, как назло. Мать его туда-сюда. Приспичил.
– Матвеич, отбой,- Сашка стал привставать,- это Михаил.
– Да лежи ты!- Матвеич вдавил Сашку обратно,- слышу я, не глухой. Пусть ближе подгребут.
Мгновение спустя шаги захлюпали по воде и голос неизвестного Сашке, произнёс:
– Миша, что делать будем? Искать в такую пелену без толку.
– Ага! Этого я хорошо знаю,- Матвеич повернулся к Сане,- это Кузьма, с западного,- и лёжа, не поднимаясь, крикнул:- Кузьма! Ты?
– Матвеич, е…-колотить. Ты ещё в землю заройся, чтоб тебя тысячу лет искали,- заорал Кузьма,- Миша, заворачивай вправо, тут они.
– Да ужо слышу,- отозвался Михаил, и его шаги стали тоже хлюпать по воде,- иду. Матвеич, Сашка с тобой?
– Да,- Матвеич встал,- а ты чего женку покинул?
– Так ведь сейчас три месяца нельзя ничего. Там всё шито-крыто,- смеясь, ответил Михаил, появившись из снежных завирух темным пятном,- вот и наладился,- он протянул руку Матвеичу, они поздоровались,- Кузьма, мать теперь твою в качель. Ну, куда ты сам потопал? Влево возьми, а то до Северного полюса переть будешь,- направил он Кузьму, который проскочил мимо, метрах в пятнадцати.
– Да не ори ты, вижу уже,- подходя, гаркнул Кузьма,- в такую погоду с лешием поручкаться можно, не признав в нём упыря,- он подошёл и тоже пожал руки Матвеевичу и Сане.
– Зря ты, Михаил, при бабе не усидел. Не видать тебе её до весны,- пожимая Кузьме руку, сказал Матвеич.
– Что так?- Михаил помог Сашке вылезти из-за валунов.
– Александр заявку влепил. Дело не ждёт. Если хочешь девкам своим приданое хорошее, то Бог велит присоединиться. Стоящее дело,- Матвеич хлопнул Сашку по спине,- злой хлопец на работу. Вырос и впрямь не по своим годам умом и глазом. Такую жилу нашёл, увидите, обсеретесь.
– Обсеремся выгребать, иль как?- подначил Кузьма.
– Я тоже получил. Прописка вот с западного со мной подошла,- прикуривая от зажигалки, сказал Михаил,- там у них в этом году дела скверные. Неурожай ещё ко всему, дождей не было всё лето,- и обратясь к Сашке:- Тут как было?
– Всего валом. Кроме шишки. Завязь стухла,- беря протянутую папиросу, ответил Сашка.
– И не только этого валом,- подтвердил Матвеич.
– Дельное, что ль, что?- переспросил Кузьма.
– Прописка большая?- Матвеич двинулся,- пошли, что стоим, как в стойле кони. В ноги холодно.
– Восемь,- выходя из ручья, ответил Михаил.
– Вот она, Александр, звезда удачи, ну как тут в Бога не верить. Я во сне молился, и не подвёл он меня. Услышал старика,- Матвеич улыбнулся,- пошли схорон поднимем, потом в пещерку. Дальше обсудим и решим.
Они вытянули из русла притопленную кастрюлю с золотом и двинулись за Сашкой в пещеру, он вёл. Распалили костёр. Поставили чайник. Пришедшие мужики достали из своих рюкзаков харчи. Тушёнку, хлеб, лук, сало, сахар, чай.
– Что тянешь, Матвеич, говори?- обратился к нему Михаил, нарезая хлеб.
– Александр заявился,- ответил Матвеич.
– Это мы уже слышали. Дальше что?- Михаил переглянулся с Кузьмой.
– Вот что,- Матвеич достал флягу,- подставляйте кружки.
Мужики подали, он налил и бросил каждому по самородку граммов по пятьдесят. Они выпили и стали рассматривать.
– Много!- лишь произнёс Кузьма, подавившись не то слюной от выпитого спирта, не то от восхищения увиденным.
– За два дня с двенадцати кубов три с гаком кило,- дал пояснения Матвеич и, стукнув своей кружкой о кастрюлю с золотом, выпил.
– Вот это приход!- Кузьма расплылся в улыбке.
– Давай лапу, Александр!- Михаил хлопнул Сашке в ладонь две плитки шоколада "Алёнушка",- бабу тебе ещё рано, наслаждайся вот этим.
– Эта спокойнее. И не…,- хотел было подколоть Кузьма.
– Кузьма! Не дрочи. Уймись,- Михаил глянул на него исподлобья. Тот замахал рукой, показывая, что молчит,- тогда так решим. Я свою страхую, если Александр даст слово своё, и веду прописку сюда. Пока не смерзлось, будем долбить, очерёдно. Начнём валить лес и ставить жильё. Ты почтой послал?- посмотрел он на Сашку.
– Да. Жду со дня на день.
– Отметил на карте?- Сашка кивнул.- Тогда спору нет. Мы уходили неделю назад, значит, пёс твой идёт обратно. Потом, что не крути, до ноября уже никто не придёт. Так, Матвеич?
– Верно. В ноябре кого-нибудь отрядим с депешей, чтобы на январь пособили,- Матвеич поднял флягу,- давайте по второй. За Александра.
– На том и порешим,- сказал Михаил, чокаясь,- банкуй, Матвеич, ты старший.
Ещё до рассвета Михаил ушёл за прописчиками. Снег прекратил идти ещё ночью, но покров достигал тридцати сантиметров, морозец был небольшой – градусов пять. В три пары рук работалось слаженней. Один копал, один катал тачку, один бутарил в проходнушке. Менялись через каждые десять тачек. Небо, почти чистое, было ярко-голубым. Время от времени накатывали снежные заряды, обсыпая работающих мелкой крупкой.
– Недели две продержимся,- констатировал сей факт Кузьма.- Крупка цедит. Значит, попустит. К началу октября уже точно морозы встанут.
– До той поры сладим зимовье,- налегая на тачку, прокряхтел Матвеич.
В этот момент появился Плутон.
– Смотри, Александр!- показал Кузьма,- твой явился.
– Вижу,- Санька присвистнул.
Плутон вышел на высокую обвальную террасу с противоположной стороны ручья. И замер, увидев чужих. Сашкин свист подействовал, пёс исчез. Минут через десять он появился, неспешно переступая по камням вдоль ручья. В сотне метров встал.
– Иди,- крикнул Сашка.
– Видал, Матвеич, как ступает,- Кузьма дёрнул головой,- интеллигент.
– Зачем академику ноги мочить,- Матвеич достал кисет,- перекурим, раз уж оказия вышла. Десять минут.