– Если вы готовы помочь мне в этом, я буду премного обязан. Подданство Её Величества даёт мне определённые гарантии, и грех ими не воспользоваться. Что я могу в свою очередь сделать для вас? Вы приняли во мне участие и, как джентльмен, я готов, если это в моих силах, оказать вам услугу.
– Если позволите, я хотел бы с вами переговорить по очень серьёзному поводу. Вы знаете, какой я занимаю пост?
– Да, сэр Джон.
– Сейчас у нас обсуждается вопрос о предоставлении кредитов Советскому Союзу. Им необходимы средства. Знаю, что вы имеете с ними определённые дела. Что вы можете посоветовать?
– Какова сумма?
– Пять миллиардов долларов.
– Десять годовых. Долгосрочный. По секретному протоколу.
– От вас ничего не скрыть.
– Просто я знаю, сколько им не хватает, и где они могут испросить. Какую сумму может позволить Британия без возвращения?
– Это так серьёзно?
– Вполне, сэр Джон. В ближайшие пятьдесят лет обратно вы их не получите. Там начинается необратимый процесс, всё покатится под горку. Вам скажу по секрету, зная ваше слово. Своё дело оттуда я уже вывел. Сейчас только покупаю необходимое, не более. Если целевой, под проект, речи быть не может. А ни под что? Сэр Джон, вы же финансист, а хотите в очевидном дать себя надуть. Президента его собственный народ за это разоружение так поблагодарит, он и рад не будет, что родился.
– У вас что, простые люди против?
– У меня нет,- и Сашка замолчал.
Джон понял, что дал маху, и Сашка это засёк, перестав говорить.
– Кажется, вы меня поймали,- начал Джон после паузы.
– Нет, сэр Джон. Вы себя поймали.
– Непрофессиональная неаккуратность.
– Оправдываться вам незачем. Значит, вы им поверили, несмотря на мои бумаги.
– Сэр Александр, сомнения у меня есть. Правда.
– А по кредиту спрашивали зачем?
– Этот вопрос действительно обсуждается. Хотел проверить вас.
– Совпало?
– Наоборот.
– Хорошо, сэр Джон. Вам сказали, что я подставное лицо в фирме, но на самом деле секретный агент КГБ.
– Да. И оттуда ваш капитал.
– Мой капитал можно пощупать. Приезжайте в мой банк, если встреча с Пирсом не будет для вас неприятной, и я дам ему разрешение показать вам, откуда что пошло. Вы в банковском деле специалист, поймёте.
– И не побоитесь?
– Мне некого бояться. И тем более скрывать своё прошлое. Вот тем, кто вам это подсунул, надо бояться. Сильно. Я подпольно добывал в Советском Союзе золото. И говорю вам об этом откровенно. Там у вас есть друзья?
– Не совсем так.
– Я могу доказать вам, что ваша информация обо мне – липовая. Хотите? Через банк, само собой.
– Как?
– Что изменится, если я скажу вам, что я действительно русский?
– Теперь уже ничего.
– Вот видите. Я действительно русский. И что из этого?
– Значит, вы профессиональный разведчик.
– Сэр Джон! Не пугайте меня. У вас такие огромные связи. Вы бы хоть удосужились проверить. Нельзя же верить на слово первому встречному. Ах, да, вы же друзья. Тогда зачем вы потащили меня к Королеве, коль знали, что я из КГБ? Вдруг бы я её задушил. Вы рисковый человек.
– Вильям за вас поручился. Честью. Ему я поверил.
– Вас что, никогда не обманывали?
– Нет.
– Вильяму я тоже верю. Он дал вам слово, но более ничего не сказал.
– Вы правы. И это меня удивило. Несколько.
– У вас прекрасный брат. Я думал уже нет истинных джентльменов.
– Ему что-то угрожало?
– Да. Ваш друг…,- и Сашка выругался по-русски.
– Вы и вправду русский?!
– Знакомы с русской бранью?
– Приходилось слышать.
– Русский! Русский! Русские идут! Боитесь, а деньги хотите дать. Чего вы нас так боитесь? Мы немку в царицы ввели, не убоялись, а вы простого русского испугались.
– Да не испугался я вас вовсе.
– И правильно сделали. Я сам не знаю, кто я. Вы мою родословную прочли. Кем мне, скажите, быть?
– Кем угодно. Но русских там нет.
– Это вы напрасно. Моя мать русская, хоть и вписана баронессой. Хотите, скажу, кто в девичестве?
– Скажите.
– А вы будьте любезны, сэр, проверьте. Графиня Чернышова- Соболевская Евпраксинья Матвеевна. Ольденбург она от первого брака.
– Теперь обязательно проверю. У нас есть такие данные.
– Слава Богу, что хоть в этом я вас убедил. Ваш друг попал в беду. Только не скрывайте это. Ему грозит смертный приговор. Так?
– Да, это действительно так. Хоть я и не верю, что он мог это сделать.
– Он этого не делал. Ему подсунули. Найти кто – сейчас возможности нет. Скорее всего таксист, и его уже убрали. И вы скрываете ваши дружеские отношения. И помочь в этом деле не имеете возможности.
– Никакой.
– И я не имею. И КГБ тоже не поможет. И ваша хваленая Ми тоже. Торжествует закон.
– Плохой закон.
– Не нам судить, кто плохой: закон или подлец, давший указание подложить наркотик.
– Что вы можете предложить? Там подданных Короны уже шестерых казнили, включая двух женщин.
– Тут я ничего предложить не могу.
– Вот видите, как всё сложно. Скажите, там вообще у кого-нибудь влияние есть?
– В этом вопросе – нет. Там американцы пришвартовались, они может быть и смогли бы помочь, но не вам. Так думаю, что это их дело.
– И Вильям сказал тоже самое.
– Я доставлю вам вашего друга. Живым. Через неделю. Как плату за визит к Её Величеству, чтоб вы не подумали чёрт знает что. Как я это сделаю – моё дело. Вы же попросите, чтобы вам ваши органы дали данные, кто я. И правда, сэр Джон, будьте следующий раз осторожны с информацией от "друзей", так и инфаркт можно получить.
– А говорите – нет возможности.
– У меня нет. И пока не знаю, как это сделать. Вам слово даю, и выполню, и в срок.
– Значит, вы не русский.
– Русским владею. Это ещё не значит, что я русский, советский.
– Советский русский?
– Да.
– Советский англичанин,- произнёс Джон и задумался.- Парадокс,- и засмеялся.
– Ну наконец-то. Вас не то пугало.
– Вы знаете, сэр Александр, действительно от слова советский веет какой-то угрозой.
– Холодная война. Во вторую мировую были русские армии. Русские офицеры. В "холодной" войне поменялись акценты. Советская угроза. Советские ядерные ракеты.
– Это так. И потом, я знаком с русским князем Ростопчиным. Прекрасный человек. Раньше даже не думал об этом.
– Знаете, сэр Джон. Мне не хочется это всё ворошить, имею в виду ложь, которую обо мне распространяют. Здесь сошлись интересы. А другого средства в конкуренции у них нет.
– Значит, они просто пытаются вас опорочить?
– А вы как думаете? У них монополия трещит по швам. Они удавить меня готовы, не то что оклеветать, но боятся. Я им зубы показал, и они притихли, но избавиться от моего присутствия ищут возможности. У них связи, и на рынке они без малого тридцать лет, а я без году неделя, как заноза для них. Нормальной конкуренции им не выдержать – крах. Да и не этого они боятся, при банкротстве вскроются их сомнительные делишки, это уже большее зло для них.
– Теперь понятно.
– Им со мной договориться бы надо. Не могут. Не хотят. Гордые. При таком договоре они все вне игры, у меня на них компрометирующие улики. Я им дал возможность самим себя тянуть в пропасть, и они это делают хорошо. Сами себя измажут.
– Сэр Александр. Вы наркотиками не занимаетесь?
– Это общая боль для всех. Мой бизнес лежит вне этой сферы. Только производство. Есть ещё кое-что. Но не уголовное. Наркотиками я занимался косвенно. Подпольно финансировал их производство, давал кредиты под высокие проценты, но в моём легальном бизнесе эти средства не осели. На эти средства, заработанные на стороне, я покупаю оружие для тех, кто сам не имеет возможности приобрести, но нуждается. И это отнюдь не прокоммунистически настроенные группы.
– Вы создали информационный рынок.
– Да. Это дорого стоит. Целые состояния зависят от того, как правильно поступить. Моё бюро сейчас лидер, пока, правда, нелегальный. Но все легалы кормятся у меня, приходят всё больше и больше, все довольны качеством нашей работы. А за данные по Советскому Союзу готовы платить большие деньги, только дай точный прогноз, а он у меня есть. Мои аналитики ценнее любого политика, они от мелочей до крупных государственных изменений могут дать оценку. Генри Киссинджер со своими прогнозами по Союзу – карлик в сравнении с ними.