- Я породил чудовище, - хохотнул он и застонал, ощутив ее маленький рот плоском соске, до которого она добралась и замурлыкала, как котенок.
- Ты же вампир, - пробормотала она. – Справишься!
- Я уже старенький… У-у-у! – выдал он, когда острые зубки скользнули по его соску, а потом теплый язычок успокоил растревоженную кожу. – Проверю, через сколько угомоню тебя, чертовка!
- Я хочу тебя, Арс! – он почти округлил глаза, когда Юля сама подняла ноги, обхватила ими его бедра, уперлась пятками в крепкие ягодицы и толкнула его в себя.
- Не могу поверить, - пробормотал он, послушно раздвигая головкой снова мокрые складочки, раздвигая ее стеночки, и полностью погрузился в жадное тело, которое стиснуло его, а сама Юля выгнулась с порочной улыбкой на губах и простонала его имя, царапнув ногтями, - что утром ты еще была девственницей.
- Еще! – выкрикнула она, и Аруэрис не мог ослушаться самого приятного приказа из уст именно этой женщины. Юля задыхалась от его присутствия в ней, он растягивал ее своей толщиной и наполнял одновременно, делая будто цельной. С ним она не боялась своих возросших желаний. Она могла делать, что хотела и быть собой. Он позволит ей все.
В ней бурлила страсть, которая целиком затопила каждую клеточку ее тела. Усталости не было. Ей казалось, что она может заниматься с ним любовью целую вечность, не уставая и не требуя перерыва. Аруэрис почувствовал острые зубки на плече и ринулся, сломя голову в желанное тело, которое с радостью пускало его, давая наслаждение. Юля прикусила кожу, оставляя на ней засос и гася крик блаженства, когда Аруэрис сразу взял нужный ритм и принялся вбиваться в нее, извлекая крики страсти.
Эти двое так изголодались, что не выпускали друг друга несколько часов подряд, и успокоились только к середине ночи. Аруэрис отрывался по полной программе, восполняя те ужасные часы, когда был вынужден, как монах, спать подле Юли, не смея коснуться, а девушка просто была озабочена, одержима им. Она желала секса с ним отчаянно и жадно, позволяя абсолютно все. Никогда раньше ей не хотелось полностью отдаться мужчине, а сейчас она не могла выпустить его из рук, смело требуя еще и еще, зная, что Аруэрис справиться с ее возросшими и проснувшимися желаниями.
Аруэрис чувствовал себя опьяненным и порабощённым женщиной, что в апогее наслаждения билась и извивалась под его мощным телом, крича от удовольствия и оставляя на нем следы страсти. А еще его не отпускала одна навязчивая идея: он до умопомрачения хотел ее губы на его толстом и твердом члене, которые станут ласкать его, кидая в бездну удовольствия. Он не принуждал и не просил, зная, что скоро, даже скорее, чем он думал, Юля сделает это. Она сама захочет коснуться его именно там. Но сегодня от нее такой милости не дождешься. Ее жадность и ненасытность им не давали выпустить друг друга из объятий.
[1] 170-168 гг до н.э.
Глава 9
Сообщение о стрельбе в ресторане Аруэриса в мгновение ока долетело до Рафаэля, который стремительно сорвался с рабочего места и меньше чем через десять минут оказался на месте нападения. Его мрачные темные глаза буквально сканировали и запоминали каждую мелочь. Как ищейка, он вынюхивал любой запах, искал едва заметный след, чтобы понять, где его господин, который буквально растворился. Чудом оказалось то, что никто из посетителей и обслуживающего персонала не пострадал, отделавшись синяками и царапинами от разбитого стекла и посуды.
Следователь уже был на месте и работал, как и бригада криминалистов, и вампир вслушивался в каждый вопрос и ответ. Он видел Байрами и Лидию, которые оставались в ресторане, понимая, что без разговора с правой рукой Принца не обойтись, вот и не дергались. Допросы не заняли много времени, люди почти ничего не поняли и не заметили, трупов не оказалось, а нападавшие успели убраться, не оставив улик, кроме стрелянных гильз, но отследить их путь, как казалось следователю, будет проблематично.
В кабинете Аруэриса собрались вампиры. Рафаэль с сердитым видом уселся в кресло, а гости на диване у стены. Все испытывали тревогу, да и настроение было просто упадническим. Молчаливый официант принес три стакана и бутылку виски, которые в молчании оставил на столе, и плотно закрыл за собой дверь.