— Своих за подобное я не прикрываю, а развоплощаю. Или закрываю в каменном саркофаге на пару-тройку столетий, — рубиновые глаза хищно сверкнули. — Нет, это не наша кровь. И не ваша. Но этот вкус я узнаю из миллионов. Кровь феникса, экзарх.
— Что? Ни в этом мире, ни на ближайших уровнях нет этих существ, Ровена.
— Как видите, есть, — нелюди одновременно мазнули взглядами по неподвижной девушке, брошенной в кресло. — Она — феникс. И при этом человек. Обычный человек с кровью феникса. Вы захватили дуала, господин экзарх. Маленького феникса со спящей или намеренно усыпленной второй ипостасью.
— Вы уверены? — уточнил Андрей.
— Более чем. Линия отцовской крови этой человечки тянется за пределы этого мира и отследить ее там для нас невозможно, но эта кровь мне хорошо знакома, — Роуэнн слегка прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям, вернувшим ее в недавнее прошлое. — Лет тридцать назад в одной из моих восточноевропейских резиденций произошел неприятный инцидент — на нашей защищенной территории открылся портал. Причем межмировой. Из портала не вышел, а скорее вывалился израненный мужчина, которого мои воины сгоряча чуть не добили. За нарушение наших границ. Именно тогда я впервые ощутила этот запах, который ни с чем не спутаешь. Я остановила расправу — важнее было выяснить, каким образом нарушитель преодолел магическую защиту. Но он и сам не знал. Он не знал ни одного языка этого уровня, из-за ранений толком не мог разговаривать телепатически, не понимал, где оказался. А когда понял — был в отчаянии. Его имя было Нариман Ивер Оррест. Поначалу мы приняли его за мага, но это действительно оказался феникс.
Ивашин цепко и внимательно слушал, параллельно пытаясь вытащить из глубин памяти все, что он мог слышать о Наримане и что вообще знал о фениксах. Ничего об этом нелюде он точно не слыхал, а знаний оказалось не так уж много. Раса, порожденная сплетением Огня и Света, живущая в горах и больше всего на свете любящая полет. Огненные птицы, возрождающиеся из пепла. Кровь которых, оказывается, течет в его Золотинке — самой обычной человеческой девчонке, безмятежно спавшей в кресле королевы вампиров.
— Фениксы выбирают пару один раз на всю жизнь, до самого огненного перерождения или развоплощения. И не бросают своих детей. Никогда, — взгляд мага бесстрастно скользнул по девичьей фигурке в кресле и переключился на собеседницу.
Роуэнн ответила расслабленным прищуром огненно-рубиновых глаз.
— Это так, экзарх. Но только живые фениксы.
— Вы уверены, что ее отец погиб? — уточнил маг.
— Абсолютно. Если бы Нариман был жив, он бы вернулся. Не мог не вернуться, противиться зову крови и собственному Слову не в силах даже бессмертные, — в голосе королевы вампиров проскользнула легкая грусть. — Но он не вернулся с этой войны, которую так хотел закончить.
— Фениксов в обитаемой части Дерева Миров осталось не так много, — задумался иерарх. — Вам известно, из какого мира пришел этот?
— Вампирам недоступны иные миры, так что координаты я вам не назову. Но Нариман называл свой мир Каэрос — Земля Солнца, — непроницаемые, словно выточенные изо льда черты на мгновение смягчились, проявляя ту девчонку, которой Роуэнн была в эпоху крито-минойской цивилизации и строительства пирамид. — Он успел довольно много рассказать о своей родине, до того, как покинул территорию Малкавиэйров. Волшебный мир величественных гор, глубоких каньонов, золотых облаков, радужных водопадов и вертикальных озер, согретых двумя солнцами. Магия там разлита прямо в воздухе, за нее не надо бороться, как здесь — щедрый дар Создателей своим детям, без оглядки на такие пустяки, как раса, род или религия. В памяти Наримана этот мир прекрасен. Был, пока там не началась война.
— Война? — серебристо-стальные глаза слегка потемнели, отражая легкое удивление. — Войны, какими бы высокими материями ни прикрывались, всегда ведутся за ресурсы. Как война могла поглотить мир, в котором всем всего хватало с лихвой? Или в Каэросе проживали в основном неразумные расы?
Королева вампиров немного снисходительно улыбнулась, прищурившись на бокал, играющий отсветами пламени бесчисленных свечей. Ее глаза мягко светились, из вишневых превратившись в огненно-алые.
— А разве наш мир настолько беден ресурсами? Да, здесь не встречается альцион, не добываются аллеорты и в дефиците свободная энергия. Но при разумном подходе тоже всем всего хватит с лихвой. А чего не хватит — найдется в других мирах, Закон Интересов и принципы Равновесия никто не отменял. Мироздание вообще гармонично и изобильно. Но, несмотря на изобилие, вся история нашего мира — это история войн. Вам ли этого не знать, полковник Ивашин, — Роуэнн сделала акцент именно на звании. — Я живу три тысячи восемьсот шестьдесят… четвертый, если не ошибаюсь, год. И за это время, по сути, ничего не изменилось. Воевали всегда, меняются только технологии. Но в чем разница между мечом и атомной бомбой? Только в масштабах жертв и разрушений. Сознание тех, кто начинает войны — сознание раковой клетки — остается неизменным. В любом мире и среди любого народа всегда найдутся те, кому будет казаться мало. И дело тут не столько в благах, сколько в отношении, восприятии, самом принципе существования. Нариман понимал это. Он был правителем, одним из сильнейших в своем мире, среди себе подобных. Но не всех это устраивало. Огненный Престол был слишком лакомым кусочком для многих, в том числе и для родного брата правителя. Арман всегда завидовал брату и соперничал с ним, но тот не придавал этому значения. Его мало интересовали интриги и борьба за власть. Наримана куда больше волновало то, что меняется само лицо Каэроса. Как меняют мир однодневки и временщики, дорвавшиеся до власти, магии, и самое главное — неприступных гор, которые фениксы испокон веков считали своим домом. Люди.