Из-под толстого слоя мха и наледи пробивалось еле заметное голубоватое сияние.
— Отойди, подстреленный, — Дейт, бормоча под нос ругательства, неловко натянул на замерзшие руки защитные перчатки из кожи василиска и принялся расчищать светящийся участок. Из-под осыпающейся ледяной крошки, мха и лишайника проглянули символы. Светящиеся письмена не были наложены, высечены или чем-то нанесены. Знаки проступали изнутри и казались открытыми ранами на теле камня. Древними, застывшими, незаживающими ранами. От них в разные стороны расходились желобки, складывающиеся в сложные геометрические фигуры. Ни Шерридан, ни Дейтран не знали этого языка. Да и в этом мире давно не осталось никого, кто знал. Но смысл надписи отпечатывался в сознании намертво, как в камне.
«Девять сил. Девять цветов. Девять сокровищ.
Девять цепей и один круг.
Одна жизнь и две смерти.
Трижды рожденная освободит нерожденную.
Три времени станут одним.
И это изменит мир»
Маги озадаченно смотрели на надпись и молчали, не замечая ни жестокого холода, ни порывов пронизывающего ледяного ветра. Остались лишь древние письмена, мрак и леденящее ощущение чужого присутствия. Живого, разумного, внимательного взгляда. Словно сами камни проснулись от векового сна. И были крайне недовольны, что какие-то незваные и явно неумные гости их разбудили.
— Трижды рожденная… даже не представляю, как такое может быть. И две смерти не бывает, — в голосе Дейтрана впервые прозвучала растерянность.
— Да какая, к демонам, разница. Буковки запомнил?
— Запомнил. И пиктограммы тоже. Так, на всякий случай.
— Тогда верни все, как было, и уматываем отсюда. Не к добру эта хрень.
— Ты прав. Как тут говорят, не зная броду, не суйся в воду, — согласился имперский маршал. — Одно не пойму: причем тут Грааль?
— На базе разберемся, — Шерридан бросил последний взгляд на мегалиты, не спешащие открывать чужакам свои тайны, и рванул к вертолету. Немного замешкавшийся брат рванул следом.
***
… Базовая реальность, загородная резиденция полковника Ивашина. Координаты засекречены
Элиа старательно изучала очередной инфокристалл, стараясь не обращать внимания на ноющую боль и зуд под повязкой. Чешется — значит, заживает. Изучать новый мир намного интереснее, чем терзать себя страхами и грустными мыслями. Если отсюда не сбежать — нужно использовать это время с максимальной пользой. Закачанные в инфокристалл сведения оказались безумно интересными. Информации было так много, что даже ее сфера сознания буксовала и требовала энергоподпитки. Законы физики здесь отличались, периодическая система элементов тоже пестрила незнакомыми веществами, да и социум устроен принципиально иначе. Всеобщего языка здесь нет — нелюдям его прекрасно заменяет телепатия, а людям для жизни с лихвой хватает и знания одного-двух языков. Зачем она выучила около тридцати, если хватило бы и одного, русского — Элиа сама не понимала. Ей было интересно не просто узнать, а понять этот мир, прочувствовать его, осознать, чем он живет, как мыслят, чувствуют, взаимодействуют те, для кого этот мир — родной. А доступного способа лучше, чем изучать языки, понимающая силу Слова девушка не видела. Каждый язык — не просто знаковая система, а отражение менталитета, уровня развития, души народа. Многие понятия оказались для Элии в новинку и потребовали огромных усилий и обработки огромных массивов информации, чтобы понять их смысл. Было бы проще, если бы кто-то объяснил непонятные моменты — например, смысл слов “честь”, “справедливость”, “детство”… Она хорошо понимала только то, что касалось привычных вещей — война, смерть, страх, власть, сила. Но ростки новых знаний и неведомых прежде чувств меняли ее изнутри, подобно тому, как она сама играючи меняла саму ткань реальности. И это ей, как ни странно, нравилось. Хильда уже любила этот мир, неидеальный, но щедрый на возможности. И самое главное — на возможность жить.
История Элии не понравилась — сплошные войны, гонка вооружений, дележка власти и ресурсов. Ничем не лучше, чем в Идавелль. Миллионы загубленных жизней, втиснутые в сухую статистику. Бездушные цифры дат, имена бесчисленных правителей и завоевателей сливались в один сплошной инфопоток, который хотелось не пропустить через себя, а скорее вписать в сферу сознания и задвинуть в самый дальний уголок памяти. Лишь имена и деяния великих ученых, писателей, художников, философов, реформаторов вызывали у хильды живой интерес и неясные чувства, ноющие где-то глубоко внутри не меньше, чем рана. Мировые религии людей тоже не трогали — слишком много откровенной ерунды и мало логики. А полезной информации и того меньше. Зато в этом мире есть музыка! Элиа понятия не имела, что это такое, а когда узнала — пришла в восторг. Она раз за разом воспроизводила задорные звуки песенки про елочку, гимн какого-то союзного государства нерушимых свободных локаций и что-то грустное, про туманное и седое утро. Как утро может быть седым — Элиа не понимала, но песня ей нравилась. Жаль, что эти кристаллы лишь информативные и не предназначены для того, чтоб слушать музыку. Зато от теплых морей, со светящимися водорослями и забавными зонтиками медуз, она была в полном восторге. Природа этого мира вообще восхищала. С замиранием сердца Элиа рассматривала трехмерные изображения невиданных цветов, деревьев, бесчисленных животных и микроорганизмов. А скромная ромашка, гроздь спелого винограда, прозрачные крылышки и фасеточные глаза стрекозы показались гостье из другого мира настоящим совершенством. Как в комнату вошел иномирянин в маске, увлеченная хильда не заметила. И вообще не обратила на него внимания.