— Полюшка, прости, я правда не знаю, что сказать, как тебе помочь, — теплая ладонь осторожно коснулась плеча девушки и растерянно замерла, опасаясь испугать. — Мы не умеем менять прошлое. Мой дар — магия Земли, стихия хранящая, питающая, прорастающая жизнью и принимающая всех после смерти. Моя Сила — погода, луна и травы, медвяные росы и опасные зелья, седые камни и шепот леса, золотые поля и гиблые трясины, яд и лекарство, что суть одно. Разница лишь в уместности и дозе. Я хотела бы врачевать души, но в моей власти лишь тела и умы. Душу я могу разве что погубить. Я могла бы исцелить твое тело, будь в этом необходимость. Я могла бы поделиться Силой, но тебе она не нужна. Я могла бы покарать твоих врагов, но это не моя битва. Поэтому я просто буду рядом. Если ты позволишь.
Марьяна мягко улыбнулась и ободряюще сжала ладонь девушки. Ее черты лица, мимика, движения казались хищными и настолько нечеловеческими, что больше напоминали крупную кошку, чем пожилую женщину. Зрачки вытянулись в вертикаль, утопая в изумрудной зелени глаз… пантеры. Полина взрогнула, словно просыпаясь от удушливого сна.
— Такое, как я, не должно жить. Я и так почти умерла, должна была умереть, но Андрей Арист… просто Андрей помешал. Я была нужна ему для работы, а потом Андрей обещал, что убьет меня. Быстро и без мучений. Я так ждала этого, а он… обманул! Хотя, врать не может, но все равно как-то обманул, — сбивчиво продолжала Полина. — Я постоянно боюсь. Иногда боюсь Андрея, но без него еще страшнее. Будь моя воля — до самой смерти близко к мужчине не подошла бы. Но рядом с ним… становится легче. Сама себя ненавижу, и весь мир ненавижу, и тело свое мерзкое. И убить себя хочу, и страшно, и за это себя еще больше ненавижу. Трусливое ничтожество, не способное даже сдохнуть по-человечески. Кожу бы снять, содрать, изодрать в клочья, да не поможет. И не отмыть ничем. Грязь — как память, как страх. Она не снаружи, она внутри.
Полина сама не отдавала себе отчета, почему так откровенна с малознакомой женщиной, похожей на пантеру.
Марьяна присела рядом с Полиной, мягко обняла девушку за плечо.
— Ненависть — это нормально. Было бы странно, если бы ее не было. Или она приняла извращенные, уродливые формы, вроде оправдания тех, кто разрушил, изломал твою жизнь. Да, дочка, и такое бывает, когда психика настолько изранена, что не в состоянии адекватно воспринимать реальность и уходит в иллюзии. Помешательство, — перехватив удивленный взгляд, вздохнула травница. — А ты не сошла с ума, не сломалась, не превратилась в подстилку, даже если тебе кажется, что это не так. Просто твоей ненависти нужен выход. А тебе — время. Боль проходит. Оставляет шрамы, но все равно проходит. А смерть — нет.
— Андрей то же самое говорит. Чтобы не пачкать руки, — с ожесточением пробормотала Полина, глядя в пустоту.
— Но ты его не слышишь. Точнее, не хочешь слышать, — вздохнула Марьяна.
— Мне нужна моя месть и моя смерть, больше мне ничего от него не надо, — человечка упрямо поджала губы. — Марьяна, простите меня, но разбитое не склеить. Я никогда не стану нормальной женщиной, приличной женой, никогда не рожу вам внуков. Да и зачем вам внуки от такой, которую… в подвале… А Андрей… все видел в моей памяти, мне ему в глаза смотреть стыдно. Это уловка, он на мне не женится. Отвратительно же. Я не понимаю, зачем вообще он меня рядом держит.
Полина выдохлась и замолкла, устало прислонившись к теплому плечу Марьяны. Странно, но эта бестолковая исповедь принесла облегчение. Словно давно зревший нарыв, наконец, прорвался. Рядом с Марьяной было безопасно. С Химерой тоже безопасно, но не так уютно. От нее пахнет войной. От женщины рядом неуловимо пахло кофе, солнцем и лавандой. Почти, как от мамы. Мама… Мамочка… Мягкая женская рука, гладящая по голове, как ребенка, в уверенности, что теперь все будет хорошо. Полузабытый запах дома. Блинчики. Мама, улыбаясь, шепчет какой-то заговор и дует на разбитую коленку. И становится совсем не больно. Даже когда мама мажет ранку противной зеленкой. Зеленка щиплется. Мама снова дует. Полине щекотно и почему-то смешно. Жаль, что душу зеленкой не намажешь.
— Вера, там скворушка из гнезда выпал, собаки потрепали, — бабушка протягивает маме окровавленный комок перьев. Комок еще дышит и слегка светится. Значит, жив. Полина отворачивается. Полина любит птиц и боится крови.
Мама осторожно берет комок в руки. Руки мягко светятся золотистым светом. Мама улыбается. По ее шее и плечу вьется золотистая вязь. Веточка орхидеи. Ахимса. То, что никогда не несет зла. Мама не может нести зло.