Шерридан, пошатываясь и придерживаясь за стенку, ввалился в кабинет и рухнул в кресло, кривясь от боли в раненом плече. Разговор с ублюдком, похитившим дочь, удар, нанесенный брату и портал отняли у мага последние силы. Километры и тонны воды над головой давили до тошноты и звона в ушах. Перед глазами стоял образ дочери. Разве он мог представить, что увидит Лиа в рабском ошейнике, под заклинанием подчинения, покорно позволяющей проклятому Темному себя лапать. Или не только лапать. С захваченными в плен девками обычно не церемонятся. Он и сам не церемонился, война есть война, лес рубят — щепки летят. Чужая жизнь порой не стоит и мелкой монетки — она сама становится разменной монетой. Теперь такой монетой стала его дочь, а его собственная жизнь демонски упала в цене. Он ничем не мог помочь своему ребенку, кроме как выполнять требования этого бандита. Словно наяву, лорд эль-Арран услышал жалобные крики дочери, ее мольбу о помощи, всем существом ощутил боль разрываемого на части тела, металлический привкус крови единственного родного, близкого существа. Нет, ублюдок с Тьмой в глазах не мог этого сделать. Ему нужна не Элиа, а чтоб его требования выполнялись. Даже если эта тварь имеет его дочь, ему не выгодно ее калечить или пускать по кругу. Шерридан сделал пару глубоких вдохов, отгоняя жуткие картины. Дочь не выглядела избитой, истощенной или больной, аура его ребенка подавлена и связана, но не изранена и не разрушена. Значит, в постели с ней Темный не зверствовал. Уже это казалось даром Богов. Если он выберется из этой передряги и вытянет Лиа, возведет в их честь храм. Несколько храмов…
Раненая рука снова распухла, местами почернела и покрылась трупной зеленью. Рана открылась, сочась кровью, черными сгустками и какой-то желтоватой мерзостью, насквозь пропитавшими бинт. Надо бы спиртом промыть да перевязку сделать. Вонь стояла невыносимая. Шерридан скривился, переместил в здоровую руку початую бутылку и сделал несколько глотков прямо из бутылки, не различая вкуса. Алкоголь слегка притупил боль, сделав ее вполне терпимой. Шерридан уже свыкся с этой болью, ставшей неотъемлемой частью его жизни. По сравнению с болью за судьбу дочери собственные физические неудобства казалась мелкими и незначительными. Шерридан с трудом поднялся и открыл сейф, принялся задумчиво перебирать пожелтевшие и выцветшие бумаги. Архивы, будь они прокляты. Пусть забирают. Немного поколебавшись, лорд-командующий протянул руку к скоплению энергетических линий, видимому только ему. В воздухе перед магом развернулся полупрозрачный голубоватый экран, вспыхивающий массивами символов и странных переплетающихся линий, перемещаемых мигающими точками и их скоплениями. Многоуровневая магическая защита базы. Криво усмехнувшись, Шерридан коснулся пальцами нескольких точек в строго определенной последовательности.
Пространство дрогнуло, словно ниоткуда и отовсюду раздался глухой гул. Аномалия дернулась, словно в агонии, и начала медленно сворачиваться в спираль. Привязки к базовой реальности рвались одна за другой, пока не осталась лишь одна — глухое таежное озеро с выходом на подмосковный лес. Лиа выживет в лесу. Она выживет в дикой природе любого мира, главное — уйти подальше от магов, оборотней, людей и прочего зверья. Среди них у нее не будет шансов. Если где и получится в первое время скрыться, затеряться — то только в лесах. А если ему умирать — лучше места и не придумаешь.
За спиной раздался тихий шорох открываемой двери и приглушенные шаги, но почти теряющий сознание маг не обратил на это внимания. Пока гаснущее сознание не разорвал глухой щелчок. Слишком знакомый звук. Шерридан в последний момент успел сложить мозаику и обернуться. Чтобы встретиться с полным злобы и ненависти взглядом врага. Предателя. За мгновение до выстрела в спину.
Эмиссар по подмосковной зоне с опаской тряхнул безжизненное тело. Вокруг расплылась приличная лужа крови.
— Сдох, — удовлетворенно пробормотал Горин, умело обыскивая тело. — Ну и вонь! Как будто сдох еще с месяц назад.
Обезоружив тело, эмиссар стянул с холодеющей руки перстень, сияющий нестерпимо синим, запредельным светом. Воровато оглянувшись, он надел перстень на руку.
Мир качнулся и заиграл невиданными красками. Вокруг разворачивались непонятные сети, нити и переплетения сложных двигающихся фигур, от одного взгляда на которые делалось дурно. Вся база предстала перед глазами, как на ладони. От нее в невообразимых направлениях тянулись многочисленные щупальца, теряющиеся в бесконечности. Светящаяся решетка в камере, о которой упоминал Гриф, по сравнению с этим кошмаром казалась безобидной детской шалостью. Перед взором беспощадно замелькали объемные потоки светящихся цифр, букв и символов, напоминающих иероглифы. Горин даже не заметил, как выронил пистолет.