— А нигде, — ухмыльнулся иерарх. — И никогда. Подпространство — своеобразная изнанка мира, его тень, слепок, набросок. Привычные понятия пространства и времени, даже многомерного, здесь неприменимы. И координаты любого объекта в подпространстве неопределимы в принципе. Их просто не существует, Солнышко. Как и нас — для тех, кто остался там.
— Это как?
— Примерно, как в вашей квантовой механике. Принцип неопределенности Гейзенберга в школе учила?
— Учила, — девушка замолчала, осторожно оглядывая изнанку мира и пытаясь осмыслить сказанное. Но разложить столь необычную информацию по полочкам не выходило. Все это выглядело слишком сложным, чуждым и пугающим. А начальник особого отдела, катающий ее на вертолете и проводящий экскурсии по подпространству, попутно едва ли не на пальцах объясняя невообразимые вещи? Такое Полине даже в голову не пришло бы. Поведение же самого иерарха казалось еще непонятнее, чем странные законы этого… подпространства, и напрочь сбивало девушку с толку. Сначала он обещает ее убить, потом зачем-то учит стрельбе и самообороне. Злится, хмурится, бранит ее непонятными ругательствами, и в то же время на руках носит. Против воли уложил в свою постель, и для чего? Чтобы теплее было, или чтобы сделать массаж? Цинично и безжалостно заявил на нее права, а теперь, как ни в чем не бывало, обсуждает с ней военную технику и квантовую механику. А она, пожалуй, сошла с ума, раз сама жмется к нему, как бездомный щенок. Такая же жалкая, грязная, бесполезная, сама себе обуза. Разве что ленивый не пнет. Но чекист почему-то не пинал. Полина успела повидать мага разным: бесстрастно-равнодушным, сердитым, заинтересованным, сосредоточенным, усталым, циничным, жестким, заботливым. Но так и не могла понять, какой же он на самом деле.
— Солнышко, ты не забыла, что мысли здесь равносильны словам и являются достоянием общественности? — прервала ее размышления мыслеречь мага, оттененная легкой иронией.
— Что? — Полина встрепенулась и залилась краской, запоздало пытаясь ни о чем не думать. Но понимание не помогло избавиться от мыслей. Чем больше она пыталась от них избавиться, тем назойливее они становились, терзая ее, подобно пираньям. Даже слова контролировать получалось не всегда, а уж мысли — и подавно. А осознавать, что ее глубоко личные переживания стали достоянием общественности и развлечением для нелюдей, было и вовсе невыносимо. Что она пытается скрыть от того, кто читает в умах и душах? Страх, неловкость, стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю, если она здесь вообще существует. В сторону мага она опасалась даже взглянуть, чтобы не увидеть в ответном взгляде насмешку и презрение.
— Три тысячи демонов, Полина, — устало ругнулся маг мыслеречью. — Делать мне больше нечего, такой херней заниматься. Ничего нового и удивительного для меня в твоих мыслях нет. Да и Семнадцатому на это плевать — вон, щитами закрылся, чтоб нас не слышать, и линии реальности мониторит. Ваше бесконтрольное мышление у нас вызывает разве что головную боль. Если бы я тебя не осадил — один Хаос знает, до чего бы ты себя накрутила.
— Простите, — девушка смущенно спрятала руки в рукава, опуская порозовевшее лицо. — У меня не получается контролировать мысли.
— Чем больше ты стараешься о чем-то не думать, тем сильнее на этом зацикливаешься, — не отрываясь от пилотирования вертолета, бросил иерарх. — Такой ментальный вопль слышен на все подпространство, твои мысли разве что мертвый не услышит.
— И что мне делать?
— Экранировку и щитовые чары тебе пока не осилить, поэтому просто подумай о чем-то нейтральном.
— О чем? — растерялась Полина. Мыслеречь девушки стабилизировалась, вместо шквала путаных мыслей и стрессовых эмоций теперь ощущалось сдержанное любопытство. Девушка напомнила осторожную кошку, несмело ступающую мягкими лапками на чужую, неисследованную территорию.
— Да хоть о съезде КПСС, хоть о красоте ногтей, — отозвался Андрей. — А если будешь детально представлять процесс вязания и удерживать в сознании схемы, желающих почитать твои мысли значительно поубавится. Но сейчас тебе лучше подумать о доме и родителях. Это серьезно облегчит всем нам жизнь и спецоперацию.
Полина удивленно подняла на мужчину глаза. Маг лениво обернулся, подмигнул ей и отвернулся, переключив все внимание на приборы и линии реальности. В серебристо-стальных глазах, наряду с сосредоточенностью, плясали хитрые чертики. Все-таки какое-то понятие навигации тут имелось.
***
Окраина Солнечногорска встретила маленький отряд той тишиной, безветрием и безлюдьем, которые бывают разве что ранним субботним утром. Заснеженный перелесок и расстилающееся за ним поле мирно спали под белым покрывалом. Лишь в отдалении дымила промзона, да случайный порыв ветра донес паровозные гудки. От вида родных и знакомых с детства мест, увидеть которые Полина уже и не надеялась, в груди болезненно сжалось. Но удариться в воспоминания и уйти от реальности в мир грез ей не позволили.