История была запутанной и построенной на допущениях, слухах и недомолвках. И самое главное, даже если всё так, как пишет Волкодав, чем Алекс, или мы все вместе, раз уж он пришёл ко мне, можем помочь?
И вот тут сумел опять поразить меня до изумления, хотя именно этот вопрос он хотел задать с самого начала. Теперь формулировка была другая, Алекс хотел знать не ведём ли мы, типа, я, Пэри, и Кифер, рыцарь был до кучи, чтобы организовать большинство, за спиной у него и Леви переговоров со жрецами российской фракции. Я даже дар речи потерял на время.
И Алекс опять рванул вперёд, нанося «добивающий удар». Ещё вчера, когда он читал ночью письмо Волкодава, он для уверенности проверил отношение к нам культа «Евпатия Коловрата» и остальных. И они были «напряжёнными, на грани конфронтации», и, я кажется об этом уже упоминал, с наличием «вооружённых провокаций». А сегодня, Алекс обличающе ткнул в меня пальцем, отношения со всеми культами были «нейтральными», а с российским даже предполагалось обсуждение взаимодействия. И он заглянул во вкладку характеристик, наши «дипломатические действия» теперь оценивались шестёркой.
Я проверил вкладку, «опыт вооружённых провокаций» остался неизменным, мы действительно обогнали всех в дипломатических успехах, и с нами очень хотели дружить. Может позвонить лорду Иннес-Керру и убедиться, что мне разблокировали счёт?
Я даже начал что-то говорить, а потом остановился и ещё раз перебрал всё, что говорит он. Например, что вчера мы были в Москве, у нас появились деньги, и возникла дружба со всеми и особая с российской фракцией. И в противовес – я захотел пошутить и повеселить орку и объявил всем войну, они испугались и теперь нейтральны. Интересно, а в какой вариант поверил бы я сам? Ну, то есть, если бы вчера я действительно не объявлял всем войну.
Я ещё раз залез во вкладки и проверил свои действия, да, объявлял, но сейчас эта настройка была сброшена, я уже говорил, что тем, кто хочет дружить, объявить войну просто так не получится. Напасть на любой из культов можно, пока непонятно, как Игра это будет квалифицировать, и какие будут назначены штрафы, а войну объявить теперь нельзя.
Я поманил Алекса на кухню и поделился со всеми произошедшим. Похоже, поверила только орка. Пэри была занята каким-то соусом. Леви, кажется, ищущий в интернете тонкости приготовления чего-то, что он купил сгоряча, задумчиво сказал, что хорошая война – короткая война, но война, которой никто не заметил – странная война. И вернулся к рецепту.
Глава 23. Берсерк. Не давайте единственной мысли захватить Ваш разум
Этот день так и прошёл бы никак и кончился ничем, может только письмом Кифера о том, что пришли первые телеги, если бы мы с Марил не договорились тренировать ментальные практики.
Задача была проста, выбирается цель, и мы одновременно пытаемся прочитать, что думает в этот момент человек. Количество целей было ограничено, языковой барьер, как выясняется думаем-то мы образами, но всё равно конкретику формулируем на родном языке, если конечно не владеем несколькими как собственными, пока для меня языковой барьер был почти непреодолим. Марил говорила, что постепенно язык перестанет быть проблемой, и я начну схватывать мысль уже на уровне образов, но пока так не получалось. Точнее, получалось по-разному, постепенно всё лучше, но пока не идеально, а может я просто ленился на солнышке. По крайней мере в головке орки я явственно читал недовольство. Впрочем, часть эпитетов была на гоблинском, и я переспрашивал. Вот позанимаемся пару недель и у меня будет приличный словарь гоблинских ругательств. Но с нашими всё равно не сравнить. Я нашептал несколько орке, и та замоталась в шейлу совсем.
Леви и Алекс были для меня идеальной целью, с точки зрения языка, но уж больно однообразной по содержанию. Правда, когда Нафигена поинтересовался у Алекса, зачем я пытался всем объяснить что-то там про «войну», и что на самом деле я хотел этим сказать, я всё-таки решил «прислушаться».
Алекс гораздо короче, чем мне изложил письмо Волкодава и свои сомнения. Леви же сказал, что в целом не очень понимает механизма того, о чём говорил я, но до сих пор, я никогда не врал, и результаты того, что я предлагал, даже если поначалу ему мои предложения были непонятны, обычно его устраивали.