— А может мне тех разбойников, что Пресветлая прислала вчера, к Вам направить — осенило графа, когда он, прощаясь, долго жал руки обеим — дам им документ, пусть из городских фондов лес возьмут, срубят охотничий домик, да и живут там смотрителями.
— Жалование им положу, пусть за лесом смотрят, да охоту готовят. — Обратился граф к старосте. — Обяжу их к Вам с докладом являться.
— Как Вы посмотрите на это, любезный Оргест? Они не бандиты, погорельцы, с отчаяния на разбой пошли. А Пресветлая их так напугала, что они сейчас на все готовы, лишь бы она не гневалась.
— Как Вашей светлости будет угодно — с достоинством ответил староста — а я так, только рад буду. Людям поможем, от кривой дорожки убережем, да и мне в лесах пара помощников не помешает, особенно, если жалование им город положит.
На том и порешили, новоиспеченных лесничих граф обещал прислать через несколько дней, после выправления всех формальностей. Уже в дороге мужчины обнаружили, что в пролетку им положили хлеба, овощей, южных фруктов, жареной дичи и того самого вина, которое им так понравилось вечером.
— Хороший человек, дай Вседержатель ему здоровья и долгой жизни — сошлись во мнениях мужчины, трогаясь в обратную дорогу и приступая к трапезе.
— Послушай Оргест, ты с господином графом вечером, во время ужина, поговорил об этих самых Рысях, а я так и не понял, кто же они такие. Будь добр, расскажи и мне о них, все же дочку к ним отдаю.
— Расскажу конечно, такое не забыть, хотя с тех пор уже лет тридцать прошло — начал староста.
— Было это, перед нашим наступлением на лагерь каганцев в тогдашней войне. Военное начальство задумало полк наемников к ним в тыл пустить, чтобы, значит, неожиданно с двух сторон ударить. А я, как раз в наемниках, мечником служил. Наш полковник решил поберечься и попросил в Императорской ставке толковых разведчиков, чтобы, значит, посты каганцев обозначить перед нашим выступлением. И в тот же день, вечером уже, прискакала девица, такая же красивая как госпожа Тина, но пониже, девчонка совсем, тоненькая как тростинка. Мы так и оторопели, вот так разведчица, как же такая на врага пойдет, а вдруг заметят и ей отбиваться придется. Но судя по тому, как наш полковник перед ней суетился, поостереглись вслух свои сомнения высказывать и правильно сделали.
— Как стемнело, она собрала нас на полянке и наказала ждать, а сама в лесок направилась, к лагерю каганцев. Стоим, ждем час, другой, третий, наконец, она появилась и зовет нас. Идем за ней, стараемся без шума, а девчонка скользит, как будто земли совсем не касается.
— Немного прошли, она показывает в сторону от тропинки, а там, связанные по рукам и ногам, патруль каганцев. Все трое, привязаны к дереву какой‑то блестящей проволокой, во рту кляпы, но так, что дышать могут. Дальше, шагов через сто, еще трое, потом еще и так все патрули вокруг лагеря, человек двадцать. Все связаны по всем правилам. К задним воротам лагеря подошли, она затаиться велела, а сама прямо по забору без шума, быстро так, перелезла. Глядим, уже открывает ворота и нам машет, чтобы подсобили, значит, ей. Когда вошли уже, увидали, что вся охрана ворот, так же как патрули по дороге, рядком связанные лежат, шесть человек. Взяли лагерь вообще без потерь.
Поняли тогда мы, почему наш полковник так суетился перед ней, он потом уж сказал, что это знаменитая Рысь была. Одна такая, полсотни обычных вояк стоит, а может и больше, особенно в разведке и тайных рейдах по тылам противника. Она после штурма, целый день с нами в лагере провела, так перед ней даже Императорские гвардейцы навытяжку стояли, не по приказу, а из уважения. Чего уж говорить о нас, простых наемниках. Я до сих пор понять не могу, как она те патрули повязала, ведь каганцы, бойцы не из последних. Однако никто и пикнуть не смог, не то что тревогу поднять. Жаль имя ее так и не узнал, непременно бы молитву заказал благодарственную в храме.
— А твоя Майра, похоже, и в правду из них. Видел я, как играла она со старшими ребятами. Куда там нашим оболтусам до нее, над всеми верховодила, никто за ней не угнался, хоть и кроха еще совсем.