– Как? – не сразу поняла хильда. – Обычно через секс или пробивают ауру боевыми заклинаниями, чтобы добраться до внутреннего источника. Сила – большая ценность. Сила – шанс выжить. У кьярры нечего выкачивать, и к спариванию они не пригодны, поэтому бесполезны и никому не интересны. Но кьярру можно пытать, чтобы ускорить трансформацию и получить хильду. У меня была влиятельная семья и сильная защита, другим везет намного меньше. Обычно хильда живет… в перерасчете на ваше время… два-три года. Потом умирает. Как мама.
– От чего вы умираете? – похолодел Алишер. – От чего, Тьма тебя пожри? Сколько вы вообще живете? Во сколько наступает старость?
– Я не знаю, – растерялась Элиа. – Своей смертью на моей памяти и памяти родителей никто не умирал. Мужские особи гибнут в основном на рейдах по мертвым зонам и при защите городов-крепостей от немертвых. Женская особь обычно умирает от падения потенциала. Без энергии мы беззащитны не только перед насилием, но и перед инфекциями, аномалиями, ядовитыми испарениями, плотоядными монстрами и самыми безобидными ранами. Если нет Силы себя исцелить – умираешь. Цена рождения кьярры – почти всегда жизнь матери.
– Почему?
– Кьярры рождаются сознательными, зрелыми и боеспособными, с полным набором умений, знаний и копией памяти родителей. Вынашивание, обучение и роды отнимают очень много энергии. Энергия – жизнь. Большая энергопотеря – смерть. А что такое старость?
– Вы не стареете, – вспомнил координатор, прижимая синеглазую малышку к груди и поглаживая по волосам. Только сейчас он осознал, насколько сильно она боялась секса. А ошейник для нее равносилен смертному приговору. Только теперь боевик понял, что она доверила ему жизнь в самом прямом смысле. И в каком была отчаянии, что доверилась врагу.
– Я буду такой всю жизнь, – подтвердила Элиа, доверчиво прижавшись к его груди.
– Синеглазка, я никому и никогда тебя не отдам, – прошептал Алишер, стиснув в объятиях ее фигурку. Глаза мага потемнели настолько, что стали почти черными. – Что за уродский мир, в котором свою женщину медленно и мучительно убивает тот, кто должен защищать и беречь. Правильно, мужская особь и есть, наличие члена – еще не признак мужчины. Такое… просто расстреливать надо. Я не предам тебя, не обижу и никому обидеть не позволю.
– Даже начальнику? – реснички Элии трогательно задрожали.
– Даже ему и всей их плешивой Девятке, – пообещал мужчина, нежно прижимаясь губами к теплой коже век. – Хотя теперь он сам защищать тебя будет. Ценой жизни, если понадобится. Глава – не только сила, власть, права и полномочия, но и обязанности перед кланом и ответственность за каждого. Мы не позволим тебе умереть, даже не мечтай через пару лет сбежать от меня за Грань!
– А если я тебе надоем? Или другую женщину себе захочешь? – совсем тихо произнесла девушка.
– Бестолочь иномирная, – мягко улыбнулся Алишер. – Брачный браслет и слияние – это навсегда. У меня не может быть других женщин, как и у тебя – других мужчин. Даже за Гранью мы будем вместе, потому что эта магия соединяет души. На это священное таинство не посмеет посягнуть даже экзарх – они не идиоты и не самоубийцы, чтобы нарушать законы Мироздания. Ты моя, помнишь?
– Помню. Телом, душой, сознанием, судьбой, – глаза девушки увеличились и засияли особенно ярко.
– А я твой. Это работает в обе стороны. Мне не нужны чужие тела и гарем из Источников Силы, у нас свои Источники. Я лишь благодарен Изначальным, что этот гребаный инцидент с перехватом произошел именно в моей зоне ответственности. И молю их, чтобы хватило жизни любить единственную.
Произнеся эти случайно вырвавшиеся слова, Алишер понял, что сказал истинную правду. Кристально чистую, как чистейший альцион.
– Любить? – растерялась Элиа, удивленно распахнув сияющие глаза.
– Любить, – весомо подтвердил мужчина. – Я полюбил тебя еще тогда, когда увидел бьющуюся в ловушке девочку. Ребенка, который что-то тронул глубоко в сердце. Но ненависть к твоему отцу и ему подобным, многолетняя привычка к военной угрозе и ответственность за операцию была слишком сильна, чтобы прислушаться к себе и понять тихий шепот души. Я не допускал даже мысли, что между нами может быть что-то, кроме враждебности. И в самом диком бреду не мог представить, что ради тебя нарушу директиву, и не раз. Но если твой детский облик вызывал желание лишь защищать и заботиться, то взрослая форма пробуждала такие желания, что оставалось разве что рычать, материться и писать рапорт об увольнении по причине служебного несоответствия.