После долгих разговоров с потрясенными свидетелями той ужасной ночи, они, словно возрожденные из пепла, облачились в доспехи — символы их уязвимости и силы. С решимостью в глазах они направились к Острову Вечности, надеясь найти не только ответы, но и вновь обрести себя.
Подходя к реке Душ, Орвиданэл с замиранием сердца посмотрел на свое мутное отражение в воде. Он решился, сжав в руках рукоять меча, и провел острой стороной по своим волосам, черным, как ночное небо. За время долгого сна они отросли до лопаток, обвивали его лицо, мешая видеть, и напоминали о том, как он оказался здесь — в этом мире, полном потерь и сомнений. В бою длинные пряди могли стать настоящей ловушкой, и он всегда предпочитал оставаться коротко стриженым, свободным и готовым к сражению.
Племянник, стоявший рядом, с удивлением наблюдал за этим неожиданным ритуалом. Сначала он протестовал, пряча недоумение, а затем, спохватившись, решился последовать примеру дяди, оставив на земле следы своих собственных прядей.
— Надеюсь, мы найдем хорошего цирюльника, — пробормотал Брендон, пытаясь укоротить свои криво отрезанные волосы, с недовольством теребя новую прическу.
Река, как и в давних воспоминаниях Орвиданэла, была окутана плотным туманом, который клубился, словно живое существо. Сквозь него проскальзывали образы душ предков, давшие реке ее имя, и эти мерцающие фигуры всплывали на поверхности, словно отражение в стекле. Мост, массивный и каменный, стоял твердо на своих опорах, но тревога заставляла их быть осторожными — если их древний замок обрушился, то что могло произойти с этой путеводной артерией?
Шаг за шагом, они пробирались сквозь туман, который казался бесконечным. Наконец, когда они ступили на зеленую траву, лицо Брендона озарилось восторгом, но мгновенно потускнело, когда он оглядел местность.
— Я думал, это будет более волшебно, — произнес он, разочарованно сжав губы.
Орвиданэл, с легкой усмешкой, встал рядом.
— Ты ждал, что тебя встретят феи и летающие единороги? Это остров Богини Смерти. Здесь все должно быть обыденно.
И правда, остров выглядел вполне обычно: трава зеленела, а могучие деревья шептались на ветру. Но впереди возвышался величественный храм из белого камня, ослепительный на фоне неприметной природы. Его величие дышало древней магией. Каждый новорожденный, придя с родителями в его священный зал, мог получить поцелуй Великой Мориган и стать ее истинным потомком — носителем смертоносной силы жнецов.
Но был и другой аспект: внутри храма царила уникальная атмосфера. Каждый, кто переступал его порог, обнажал свои истинные намерения. Это было местом исповеди, где жрецы Богини слушали, словно древние деревья, впитывающие каждое слово, каждый секрет. Тайны, вырвавшиеся из уст пришедших, наполняли пространство, накрывая их волной таинственности, как укрывающий реку туман.
Брендон и Орвиданэл, словно долгие путники, остановились на пороге храма, их взгляды пересекались, полные ожидающей напряженности. Они молчали, но в воздухе витал спор — чья рука первой коснется сверкающего кольца, которое свисало с огромной, искусно резной двери? Но именно в этот момент произошла магия: дверь, казалось, ожила, приоткрывшись сама по себе, и едва не зацепила нос Брендона. Он с удивлением отступил, а взгляд уперся в ту, кто открыла им путь.
— А я-то думала, когда жнецы наконец нагрянут ко мне, — произнесла высокая женщина с сияющей улыбкой. Ее длинные пшеничные волосы, как светлые волны, мягко обвивали плечи, а розовые губы были растянуты в доброй, почти игривой улыбке.
— Оливия? — сдерживая удивление, пробормотал Орвиданэл. Перед ним была не та юная девушка из его воспоминаний, а прекрасная женщина, облаченная в струящееся платье цвета глубокого моря. Платье обвивало ее фигуру, словно само море собралось в волнение; не скрывая полноты ее груди, оно открывало длинные ноги сквозь высокие разрезы. Каждое движение Оливии напоминало танец, а ее глаза, сверкающие, будто полночные звезды, манили и обещали множество тайн.
Переступив порог храма, Брендон как загипнотизированный уставился на множество статуй и фресок, посвященных Богине Мориган. Каждое изображение рассказывало свою историю, а особенно запомнился момент о том, как Богиня, восхитившись красотой мира, спустилась с небес и в нежном поцелуе благословила своего первого сына, короля Гридора. Воскрешая древние легенды, он временно забыл о настоящем, пока Оливия, словно волшебная фея, не отвлекла его: