Я пол века терплю к себе такое ужасное отношения с двух сторон, и самое обидное что я даже не могу покинуть свою семью. Другой Клан примет меня, если я приеду к ним в качестве невесты. А люди и вовсе не принимают нас, словно мы были чумой, ведь Тени являются порождением тьмы, и мы поклонялись богине Смерти. А вот люди принимают только ее сестру, богиню Жизни Ардиган. Это так странно, богиня Смерти дает своим детям бессмертие, а вот богиня Жизни каждый раз наблюдает как люди не прожив даже века умирают. Собравшись с духом, я встала с кровати и начала собираться на воспитательную тренировку к отцу.
Каллум
Каллум шел по темным коридорам замка, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в тишине. Вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, оставив за собой лишь бледные отблески на стенах, обитых старым камнем. К счастью, жители замка были поглощены своими делами, и их голоса не нарушали гнетущую атмосферу. Иначе — если бы кто-то встретился ему на пути — он не сдержится. Гнев, как черная волна, поднимался в его груди, готовый вырваться наружу.
Чужая магия, что жила в его венах, словно ядовитая лиана, сжимала его сознание, искажая мысли и заставляя реагировать на мир вокруг с яростью и безумством. Последние годы Каллум часто жалел о том решении, которое принял под давлением отца — забрать магию сестры себе. Каждый день он ощущал на себе тяжесть этого выбора, как будто невидимые цепи сковывали его душу.
Ему нужно было прийти в себя, и он знал, что для этого необходимо сделать. Передумав идти в свои покои — где он снова сломает что-то из мебели в приступе ярости — он решил направиться в тренировочный зал. Дойдя до массивных дверей, украшенных резьбой с изображениями древних битв, он дотронулся до них. Двери открылись и с легким скрипом, словно приветствуя его в этом святилище силы и мужества.
Зал был пуст, и это было странно. Обычно здесь царила атмосфера напряженной энергии: мужчины и женщины оттачивали свои навыки, их клинки звенели при столкновении, а крики воодушевления раздавались в воздухе. Но сейчас — лишь оглушительная тишина. Каллум пожал плечами: «Так даже лучше». Ему требовалась помощь отца, но сейчас он должен был справиться самостоятельно.
Оружие было выставлено вдоль стен: мечи с изогнутыми лезвиями, копья с блестящими наконечниками и щиты. Каллум подошел к одному из мечей, его рука легла на холодную рукоять. Он закрыл глаза пытаясь сосредоточиться. Он выхватил меч из ножен и начал размашисто махать им в воздухе, словно пытаясь разбить невидимые оковы, которые связывали его. Каждый удар отражал его внутреннюю борьбу: гнев на себя за слабость, ненависть к отцу, который заставил взять ношу на себя.
Вдруг он услышал легкие шорох за спиной — звук, который заставил его сердце замереть. Не заставляя его долго ждать, из тени вышла Слоун. Ее фигура, обрамленная полумраком, казалась почти призрачной, было странно не видеть на ней доспехов, которые всегда придавали ей вид бесстрашной воительницы. Синяя свободная рубашка струилась по ее фигуре, подчеркивая каждую линию, а кожаные штаны обтягивали ее бедра, словно вторая кожа, акцентируя их изящную форму. Каллум ненадолго задержал взгляд на ее длинных волнистых волосах, которые сейчас были распущены, и от которых исходил восхитительный запах барбариса. Он даже не был удивлен — это была ее странная привычка: стоять в тени и наблюдать за чужими тренировками. При том что она всегда тренировалась в одиночку, Каллум помнил, как в юности Трейнор предоставил ей отдельного учителя, с которым она познавала искусство боя. Это были долгие часы упорных тренировок и строгих уроков. Слоун всегда стремилась к совершенству, и ее стремление было одновременно завораживающим и пугающим.
Она стояла и молчала, ее взгляд был холоден и непроницаем, как поверхность замерзшего озера. Каллум чувствовал, что за маской скрывается множество эмоций, но разгадать их ему не удавалось. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она наконец спросила с легкой издевкой: