Я начала двигаться быстрее, как будто танцевала вокруг него, заставляя его терять концентрацию. Отец начал понимать, что я не просто играю в его игру. Я меняла правила.
Внезапно я заметила, что он начинает уставать. Его движения стали менее уверенными, а дыхание — тяжелым. Это был мой шанс. Я собрала все свои силы и сделала решающий прыжок, направив кинжал прямо к нему.
Но он оказался готов. С ловкостью хищника он схватил мое запястье и резко повернул меня к стене, прижимая к ней. Я почувствовала холодный металл кинжала у своей шеи.
— Ты все еще не понимаешь, — произнес он тихо, но с твердостью в голосе. — Бой — это не только физическая сила. Это стратегия и умение предугадать противника.
Собравшись с мыслями, я сделала резкий рывок и освободила свое запястье из его захвата. В тот же миг я развернулась и провела кинжалом по его предплечью. Он отступил назад с удивлением на лице.
Отец опустил взгляд и рассматривал легкую струйку крови, медленно стекающую по его руке. На его губах появилась слабая улыбка, которая казалась прятала в себе нечто большее — смесь гордости и разочарования.
— Может быть, когда-нибудь ты действительно уложишь меня на лопатки, — спокойно проговорил он. — Но к твоему разочарованию, сегодня не тот день.
Не успев взять во внимание его слова, я растерялась, когда отец подошел ко мне и с отмашем ударил меня по лицу. Удар был настолько сильным, что я отлетела на шаг, и на глазах выступили слезы обиды. Я хотела быть равной своей семье, а в итоге валялась у ног своего отца. От боли в скуле начало рябить в глазах, и я стиснуда зубы, чтобы не выдать слабости. Но встать у меня уже не получалось.
— Вчера мне рассказали что твой брат преподал урок Селестии, — произнес он, его голос стал холоднее. — Он говорил что Тени не должны испытывать эмоций и чувств. Но он не сказал, что также Тени не должны испытывать и слабости.
Я была удивлена. Неужели его поведение было из-за Селестии? И неужели он решил защитить ее перед Каллумом и оторваться на мне? Я не задала этого вопроса, лишь сидела и смотрела в пол, пытаясь осознать происходящее. Тем временем отец продолжал свою тираду.
— Ты меня расстраиваешь. Сначала ты устроила скандал из-за мальчишки кузнеца. А теперь и вовсе распустила слюни и валялась в кровати весь день.
— Я была ранена! — прокричала я, не сдерживая порыва злости. Внутри меня бушевали эмоции, как шторм на море. Но отца это не волновало.
— Знаешь, сколько раз я был ранен? Я бы тоже мог валяться в постели и жаловаться, как мне тяжело! Но на мне был целый клан и мои дети.
Услышав его слова я горько усмехнулась. Мой отец действительно был прекрасным воином и выдающимся главой клана, но увы, он не умел быть хорошим отцом. Каллум часто рассказывал, как после смерти его матери, отец не мог даже взглянуть на него, словно тот был живым воспоминанием о потере. Их общение сводилось к тренировкам, где вместо поддержки звучали лишь колкости и критика. Вскоре у отца появилась любовница, которая родила меня. Каллуму тогда было семнадцать, и он успел застать момент когда она умерла спустя несколько дней после родов. Моим воспитанием занимались кормилицы, а отец лишь изредка появлялся в моем детстве, как тень, которая никогда не могла стать светом. Когда мне исполнилось пять, в нашем клане появилась дочь главы Дома Кровавого Сердца — Слоун. Пока отец решал, оставить ли ее в нашем клане или отправить обратно домой, она стала моей няней.
— Нужно избавиться от твоей слабости, я хочу видеть перед собой смелую женщину, а не ребенка, — произнес отец, садясь рядом со мной на пол, его голос был низким и суровым. Он пошарил в кармане и достал склянку с желтой жидкостью, которая мерцала в тусклом свете. Я была удивлена, и немного испугана что он хочет предложить мне это.
— Это тебе поможет, — добавил он, его глаза блестели от напряжения, словно внутри него бушевало море эмоций.
Я смотрела на «Сирлекс» с ужасом. Это был наркотик, который Тени принимали перед боем, чтобы избавиться от лишних мыслей и не испытывать жалости перед убийством. Но я знала и о другой стороне этой жидкости: приняв ее, ты испытываешь как твоя душа вырывается из тела, оставляя за собой лишь пустоту и боль. Именно это мой отец предлагал мне.
И тут в моей голове пронеслись слова Слоун. Она говорила, что отец не похож сам на себя. И я знала почему: он тоже выпил «Сирлекс», и именно поэтому его не заботили чувства окружающих. Внутри меня закипела ярость, и я собрав всю свою волю в кулак отпихнула его руку, надеясь что он выронит склянку и она разобьется.