— Будьте вы все прокляты! — тихо процедила девушка.
— Нет, так мы общий язык не найдём, — покачал я головой. — Посмотри на меня.
Девушка мрачно поглядела мне в глаза с обречённой ненавистью:
— Что тебе надо?
— Слышал, дружинники говорят, будто позавчера они видели в небе чертей. Это ты их призвала?
— Да.
— Зачем?
— На село напали летуны. Я защищалась.
В словах по-прежнему сквозила злоба, но девушка хотя бы заговорила.
— Так. Хорошо, — сказал я. — А что ещё умеешь делать, кроме как чертей призывать?
— Управлять внутренними энергиями. Больше ничего.
— Селяне говорят, ты губишь урожаи и насылаешь на животных болезни.
— Ложь! — возмутилась девушка. — Ничего такого не делили ни я, ни мой отец. Они из страха придумывают.
— Твой отец? Он тоже колдун?
— Был, пока не помер.
— Мне жаль.
— Врёшь. Тебе плевать на моего отца. Ты не знал его.
— И тебе удалось отбить нападение одамларов?
— Тех, кого я призвала, съели одного летуна. Другие трое испугались и улетели.
— Неплохо. А что за книги, о которых говорил тюремщик?
Девушка промолчала.
— Хочешь, чтобы из тебя клещами вытаскивали? Говори, что за книги. Не бойся, не отниму.
— В этих книгах многое написано: и про сумрак, и про призыв, и про могущественных духов.
— И где они?
— В надёжном месте.
Я подумал, что к этому вопросу можно вернуться позже. Кое-что девушка сказала, диалог у нас начал выстраиваться, появился прогресс.
— Ладно. Не хочешь, не говори, — согласился я. — Сейчас это не так важно. Ты сказала, что отбила нападение одамларов, а мне нужны люди, которые умеют сражаться с летунами. Твои способности могут послужить великому делу на благо всех жителей княжества. Если согласишься работать на меня, получишь свободу и щедрое вознаграждение. Если нет — тебя казнят.
— Работать на убийц и насильников? — презрительно проговорила девушка, уставившись мимо меня.
— Я забочусь об этих землях и всех, кто здесь живёт. Тебе даны особые способности, ты можешь помочь и другим, и себе. Казимир вряд ли сделает тебе такое щедрое предложение.
Девушка промолчала.
— Короче, так, — я поднялся и взял фонарь. — На следующей седьмице, возможно, в середу или четверг будет военный поход. Нам снова придётся вступить в бой с одамларами, и я хочу, чтобы ты участвовала в этом мероприятии. Хорошо себя покажешь, обещаю свободу и вознаграждение. Слово великого князя. А вздумаешь бежать или как-нибудь навредить мне и моим людям, палач продолжит работать с тобой собственными методами. На раздумье у тебя несколько дней.
Когда я вышел из камеры, тюремщик и тиун ждали меня в коридоре.
— Есть камеры получше? — спросил я.
— В пристройке есть, — ответил тюремщик. — Но они денег стоят. Полушка в день.
Я достал из мешочка на поясе несколько монет. Тут в ходу были золотники и серебряники. Золотник состоял из двенадцати серебряников, а серебряник — из двух полушек, четырёх четвертин или восьми денег. У меня, правда, мелочи не было.
— Переведи заключённую в камеру в пристройке, — я дал тюремщику серебряник. — На остаток купи нормальную одежду и еду. Проследи, чтобы с заключённой хорошо обращались, и пригласи целительницу, чтобы раны залечила. Проверю лично. Если окажется что-то не так, виновников велю… выпороть, — сказал я, подумав, что такое наказание в здешних реалиях вполне допустимо.
— Как скажешь, господин, — тюремщик забрал монету и поклонился. — Но за целителя заплатить не хватит. Пять серебряников надо.
Я нашёл ещё несколько монет и положил в руку тюремщику.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда я вышел из подземелий. Предзакатные лучи окрашивали крепостные стены в жёлто-розовый цвет. Замок погружался в сумерки. Пора было домой.
Стоя у окна спальни, я размышлял над тем, что делать дальше. В такие моменты мне казалось, что я зря это всё затеял. Может, надо было бежать за горы? Может, там меня ждёт более спокойная жизнь? Меня часто одолевали сомнения — имелась такая неприятная склонность. Живёшь, что-то делаешь, а потом наступает момент, когда остаёшься наедине с собой, и тогда начинаешь думать, а той ли дорогой идёшь? Может, зря всё это затеял? Бывает, даже поддаёшься.
Понятное дело, что подчинённые не должны видеть у лидера сомнений и неуверенности. Я и не показывал. Отчасти поэтому мне было легко вести за собой людей. Моя вторая супруга, с которой я прожил последние четыре года, не раз говорила, что у меня талант сохранять спокойствие и невозмутимость в самых критических ситуациях. А ещё она как-то сказала, что рядом со мной люди чувствуют собственную ценность, и потому слушаются. Не знаю, что она имела ввиду.