Молодой курьер на электросамокате врезался в фонарный столб, узнав в мелькнувшей паре лицо мужчины, который жестко угрожал ему за неуместное появление со свадебным тортом.
— Тридцать лет, Тео! — Лира задыхалась от смеха, спотыкаясь о трещину в асфальте. Её шпилька застряла в решётке водостока с комичным *плюхом*. — Мы же не... школьники, сбежавшие с урока!
Он обернулся, и в свете неоновой вывески борделя "Красная лилия" она увидела его лицо — не маску донa, а живого человека. Капли пота стекали по шраму у виска, который он обычно скрывал. Девушке тут же захотелось запустить руку в его волосы, заботливо поправляя прическу.
— Тридцать лет и три месяца, — поправил он, выдёргивая каблук рывком, будто обезвреживая бомбу. — И если через пять минут здесь появятся снайперы твоего бывшего...мужа или моя враги, я хочу, чтобы последнее, что ты помнила — это...
Рёв мотоцикла с глушителем перекрыл конец фразы. Теодор инстинктивно пригнул её голову, но это оказался просто подросток с доставкой пиццы.
— ...чтобы я помнила, как глава клана носится по трущобам с моей туфлей в руке? — Лира опёрлась о его плечо, надевая обувь. Её пальцы дрожали — не от страха, а от странной лёгкости в груди. — Ты же уничтожишь свою репутацию.
Он внезапно притянул её к себе, обхватив талию так, что шов на её платье треснул. Губы коснулись макушки — поцелуй, который не значил ничего и всё одновременно.
— Моя репутация, — прошептал он в её волосы, пахнущие жасмином, — пережила и не такое. Как ты думаешь, стояла бы ты рядом со мной, если в один момент мне не стало вас равно на мою репутацию?
Лира откинула голову назад, бросая вызов и луне, и ему, и собственному учащённому пульсу. В её глазах отражались сразу три Теодора: тот, что держал её сейчас, тот, что в прошлом отменил их сделку, а после приставил к ней пистолет, чтобы Мари не узнала лишнего, и третий — призрак мальчишки. Его глаза ярко пытали, устремляясь прямо в глубину зелёных глаз напротив.
Где-то завыла сирена, вернув их в реальность. Теодор выдохнул, его дыхание обожгло её лоб:
— Машина. Сейчас. Я все еще хочу тебе кое-что показать.
Но когда они зашагали к БМВ, Лира вдруг рванула в противоположную сторону, смеясь над его проклятьем. На этот раз уже она тащила его за руку, а его смех, грубый и неотполированный, сливался с воем ветра в пожарной лестнице.
— Я тоже хочу тебе кое-что показать.
Позже бармен клуба поклянётся, что видел, как тень Теодора Винсента на стене на миг обернулась мальчишкой с рогаткой в руках. А отражение Лиры Винсент в витрине магазина — девочкой, крадущей яблоки. Но кто поверит пьяному?
Глава 33. Логово львицы
Сквер встретил их шепотом крапивы, цеплявшейся за подол её платья, будто пытаясь удержать от признаний. Лунный свет пробивался сквозь кроны ясеней, рисуя на земле кружево из теней и трещин — точную копию узора на душе Лиры. Она шла впереди, сгорбившись, будто неся невидимый груз, её пальцы сжимали руку мужчины сильнее.
Теодор молчал. Его взгляд впитывал каждую деталь: обломок скамьи с выцарапанным детской рукой «SOS», осколок бутылки в паутине, сверкавший как слеза. Он знал этот язык ран — его собственное детство пахло так же: плесенью и распавшимися надеждами.
Фонтан возник внезапно — величественный и жалкий одновременно. Львиная морда, когда-то позолоченная, теперь напоминала прокажённого короля. Вода в чаше застоялась, превратившись в чёрное зеркало, где плавали отражения звёзд, как упавшие в ловушку души.
— Здесь... — голос Лиры раскололся о тишину. Она обхватила себя за плечи, будто пытаясь собрать рассыпающиеся осколки. — Он искал меня с фонарём. Думал, что страх загонит обратно в клетку.
Теодор увидел всё без слов: Сквер тогда пах иначе — не прелыми листьями, а страхом. Лира прижалась спиной к холодной глотке каменного льва, пытаясь слиться с его гниющими зубами. Сломанное запястье пульсировало под самодельной шиной из разорванного подола платья, каждый удар сердца отдавался в костях жгучим эхом: *жи-ви, жи-ви, жи-ви*.
Она была такой юной, но тело чувствовало себя старухой — рёбра, сросшиеся криво после последнего «урока», колено, щёлкающее при каждом шаге, как бракованная кукла. Чак называл это «лепкой» — мол, вылеплю из тебя идеальную жену.
Она помнила всё до капли.
-Как фонтанный лев казался ей защитником в первую ночь побега, как ржавая вода в чаше пахла кровью, а звёзды отражались в ней словно знамя надежды, как её собственное дыхание эхом отдавалось в львиной пасти, создавая иллюзию рычания.