Глава 35. Постель
Теодор мягко держал Лиру в своих руках. На мгновение его лицо окрасили суровые тени. Он думал лишь о том, как за пару месяцев эта до ужаса умная, сильная женщина стала для него так много значить. И сейчас ей грозит опасность. Когда Стилл говорила о своём бывшем муже и то, что он с ней сделал, мужчина не совсем верил в эти рассказы. Даже когда его люди показали ему кое-какие документы, все равно оставались сомнения. Но теперь, увидев те фотографии и прижимая к себе такую хрупкую, но с характером воина девушку, он желал лишь стереть с лица земли Чака. Ещë никогда в своей жизни сердце Теодора не сжималось с такой болью и переживанием. Его разум рвали мысли о том, что могла пережить Лира. Он хотел спрятать еë, защитить, кинуться в бой, лишь бы с ней всë было хорошо.
Дыхание девушки, прерывистое и жаркое, обжигало шею. Он нёс её, как раненую пантеру, чувствуя каждый мускул её тела. Всегда сильная и собранная, готовая на безумные поступки Лира... Сейчас проявляла себя настолько сломленной... Теодор лишь сильнее прижал еë к себе.
— Тридцать два охранника уже в здании, — шептал он, целуя щеку, солёную от слёз. — И дрон с тепловизором над садом. — Его губы коснулись шрама за её ухом. Теперь мужчина гадал, не оставил ли этот шрам Чак. Он убьет этого ублюдка.
Лира вжалась лицом в изгиб его шеи, пальцы вцепились в подкладку пиджака, рвя шёлк.
— Дорогая...
— Холл... — её голос прозвучал хрипло. — Пахнет... миндалём.
Он остановился, прижав её спину к стене с гобеленом XII века. Ноздри расширились — да, сладковатый запах цианистого калия витал в воздухе.
— Деактивировали, — провёл ладонью по её волосам, распустив шпильку. Каштановые пряди упали завесой, скрыв её лицо. — Это остаточный аромат из коробки. Ты в безопасности. Клянусь.
Она фыркнула, но позволила ему снова подхватить себя на руки. Её смех, горький и ломающийся, эхом отразился от портретов его прадедов: — Думал ли ты, что когда-то будешь нести на руках сломленную, рыдающую девушку в свою спальню? Наверное, до меня все шли туда веселые.
— Прекрати. Всë, что было до тебя не имеет никакого значения. Да, черт, можно считать что до тебя ничего и не было. Я никогда не встречал женщины лучше, чем ты, — парировал он, намеренно ступая громче — чтобы она слышала чёткий ритм шагов, а не тиканье часов в опустевшем коридоре. — По крайней мере, до тебя меня никто не бил.
На эту фразу Лира лишь звонко рассмеялась. Теодор искренне улыбнулся на это.
На второй лестничной площадке Лира вздрогнула, задев взглядом витраж с изображением барса, который держит в зубах кролика. Теодор почувствовал, как участилось еë сердцебиение.
— Не смотри. Я прикажу убрать.
— Ты думаешь, я хрустальная?
— Нет, я думаю, что хочу заботиться о своей женщине. Такого в нашем доме больше не будет.
Шаги эхом разнеслись по винтовой лестнице. Теодор считал ступени вслух: — ...Семнадцать, восемнадцать. Ещё семь, и мы дома, в нашей постели.
— Нашей? — она рассмеялась, но пальцы разжали хватку на его воротнике. — Не думаю...
— Наша. — Он остановился перед дубовыми дверями. — Только ты и я...
— И женщины, — закончила она, глядя на царапину на косяке — след от её кинжала, брошенного во время еë прошлого побега.
— Перестань.
Теодор толкнул дверь ногой, впуская запах лаванды и пороха — странную смесь, ставшую их общей аурой. Лунный свет лился через витражное окно, раскрашивая кровать в сине-золотые пятна. Он опустил её на шелковистое покрывало, но она не отпустила его шею.
— Я велю привезти твою сестру, — прошептал он, расстёгивая пряжку на её левой туфле.— Возможно, тебе станет легче в присутствие сестры.
Лира дёрнула ногой, металлическая пряжка правой туфли звякнула о ночной столик. — Не надо.
Теодор замер, держа её голую ступню в ладонях. Шрам на лодыжке пульсировал под его большим пальцем. Мысли мужчины были заняты тем, как он будет сжимать руки на шее Чака.
— Тогда я останусь, пока не уснёшь. Или... Что я могу сделать для тебя? — он потянулся к щеке девушке, но её рука перехватила его.
— Сними с меня остальное. — Глаза её горели в полумраке, как у хищницы, загнанной в угол. — Только ты. Никакого больше мне сейчас не надо.
Он кивнул, чувствуя, как дрожь пробегает по её ногам. Пальцы нашли молнию на боку платья — медленное движение вниз, обнажающее шрам от пули на бедре.
— Здесь, — она внезапно прижала его руку к рубцу, — ты стрелял. Помнишь?
— Лучше бы промахнулся, — его губы коснулись шрама, язык обрисовал грубые границы. — Даже тогда. Когда ещё не достаточно знал тебя и считал занозой, дурочкой, которую хочет подложить под меня богатый отец.