Он снимал с нее рубашку с благоговением, с которым разминируют бомбу. Каждый новый открытый участок кожи был маленькой победой. Когда она осталась совсем обнаженной перед ним в холодном утреннем свете, то не пыталась прикрыться. Она смотрела на него, позволяя ему видеть все — и шрамы, и синяк от его же пальцев на бедре, и дрожь, которую она не могла остановить.
— Ты прекрасна, — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести. Это был констатация факта, звучавшая как молитва. — Вся. Каждый шрам. Каждый изъян. Ты — самая сильная и красивая девушка, которую я когда-либо видел.
И он принялся доказывать это на деле. Его губы и руки исследовали ее тело как священную карту. Он целовал шрам от пули на ее бедре, след от кинжала на боку, старые, почти невидимые следы от побоев на спине. Каждое прикосновение было словно заклинание, снимающее старую боль. Он не жалел ее. Он принимал ее. Всю.
Тихо, беззвучно, слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Это были не слезы страха или унижения. Это были слезы облегчения. Словно каменная глыба, которую она тащила на себе все эти годы, наконец рассыпалась в прах.
Он вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть к каждому сантиметру, раствориться в этом чувстве. Это не было обладанием. Это было слиянием. Дыхание сплелось в один ритм, сердца стучали в унисон. Она обвила его ногами, вжалась в него, пытаясь стать еще ближе, слиться в одного человека.
Они двигались не в ярости, а в каком-то неистовом спокойствии. Взгляды были прикованы друг к другу, и в его глазах она видела то, чего боялась больше всего и чего жаждала всем своим существом — не просто страсть, не просто одержимость, а признание. Признание ее равной. Признание ее своей.
Когда волна накрыла ее, это был не взрыв, а медленное, тотальное затопление всего существа теплом и светом. Она закричала, зарывшись лицом в его шею, и ее крик был полон не боли, а освобождения. Он последовал за ней, произнеся ее имя — не «Лира», а «Вилора» — ее настоящее, потаенное имя, и это прозвучало как высшая степень доверия.
Они лежали, сплетясь, еще долго, слушая, как бьются их сердца, постепенно успокаиваясь.
— Я не отпущу тебя, — сказал он наконец, его голос был глух и суров. — Никогда. Ни перед каким-то там Чаком. Ни перед всем миром. Ты поняла?
Лира подняла на него глаза. Слезы высохли, оставив лишь чувство странной, хрустальной чистоты.
— Я знаю, — ответила она. И впервые за долгие годы эти слова не были ложью, которую она говорила себе для храбрости. Это была правда. Горькая, страшная и прекрасная.
За окном запела птица. Начинался новый день. День, в котором им предстояло не скрываться и выживать, а идти на войну. Вместе.
Он обнял ее крепче, и она прижалась к нему, закрыв глаза.
Глава 39. Великий стратег
Лира проснулась от ощущения пустоты. Пространство в кровати рядом с ней было холодным, простыня смята. Последние остатки сладкого, тяжелого сна испарились, уступив место трезвой, колючей ясности. Она провела ладонью по шелку, где он лежал. Всего несколько часов назад здесь кипела жизнь, доверие и та хрупкая нежность, что казалась таким чудом.
«Дела», — подумалось ей с горькой усмешкой. Мир не останавливался только потому, что их жизни, наконец, столкнулись.
Она накинула первый попавшийся под руку халат — его, из темно-бордового шелка, невероятно длинный и широкий, утопая в котором она казалась еще более хрупкой. Тонкая ткань скользила по коже, напоминая о его прикосновениях. Без дум, на автомате, она вышла из спальни и направилась вниз по лестнице, надеясь найти чай или просто… его. Услышать его голос.
Но то, что она увидела, заставило ее замереть на полпути.
Холл особняка, обычно пустынный и торжественный, был полон мужчин. Теодор стоял спиной к ней, его поза была напряжена, как у пантеры перед прыжком. Рядом — Ашер и Эрик, его друзья из клуба, а также еще несколько суровых лиц, которых она узнала как старших офицеров «Черной Розы». Воздух был густым от курения и невысказанного напряжения. Они что-то яростно обсуждали, голоса были приглушены, но по резким жестам и сжатым кулакам было ясно — речь шла о чем-то серьезном. О войне.
И тут взгляд Ашера, блуждавший по холлу, наткнулся на нее. На женщину в полумраке лестницы, в одном лишь шелковом халате, который нисколько не скрывал очертаний ее тела, а лишь подчеркивал их мягкой тканью. Его глаза на мгновение расширились от удивления, а затем, покраснев, он резко опустил взгляд в пол, будто обжегшись.