Эта реакция была как щелчок бича. Все остальные, почувствовав его смущение, тоже обернулись.
Теодор повернулся последним. Его взгляд, еще секунду назад полный холодной ярости, упал на нее, и в нем смешались шок, раздражение и что-то еще, похожее на первобытное чувство собственности. Он окинул ее взглядом с ног до головы — босые ноги, тонкий халат, распущенные волосы, спадающие на плечи, — и лицо его потемнело.
— Лира, — его голос прозвучал как выстрел, резко и громко, нарушая гнетущую тишину. — Немедленно вернись наверх.
Приказ. Четкий, не терпящий возражений. Тот самый тон, которым он когда-то пытался подчинить ее себе. Тот самый тон, от которого сжалось все внутри, но на этот раз не от страха, а от взрывной, белой ярости.
Она не двинулась с места. Гордо выпрямив спину, она медленно, с невероятным достоинством, сошла на последнюю ступеньку, оказавшись с ними в одном помещении. Шелк халата шелестел, словно вызов.
— Я, кажется, не расслышала, — ее голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Прозвучало как приказ. Ты мне что-то приказываешь, Теодор? В нашем доме?
Он сделал шаг вперед, его глаза стали узкими щелочками.
— В нашем доме. И сейчас не время для твоих выходок. Уходи.
Один из старших офицеров, седой мужчина с лицом, украшенным шрамами, скептически хмыкнул, глядя на нее, как на назойливую муху. Этот взгляд добил ее.
Лира не стала смотреть на него. Ее взгляд был прикован к Теодору.
— Выходок? — она рассмеялась, и смех этот был ледяным. — Я проснулась и спустилась вниз. Если твои деловые встречи проходят в холле, это твои проблемы. А что на мне надето… — она медленно повязала пояс халата, подчеркивая свой силуэт, — …решаю только я. Или ты теперь будешь выбирать мне и одежду?
Она видела, как сжались его челюсти. Он был в ловушке — между необходимостью сохранить лицо перед своими людьми и ее вызывающим неповиновением. Но она не собиралась уступать. Не после вчерашнего. Не после той ночи, когда он клялся видеть в ней равную.
— Лира, последнее предупреждение, — прошипел он, и в его голосе зазвучала опасная, знакомая ей нотка. Нотка Теодора-Хозяина, Главы Клана.
Эрик попытался вмешаться, пытаясь сгладить ситуацию:
—Тео, дорогая, может, мы...
Но Лира перебила его, ее голос зазвучал громче и властно, заполняя все пространство:
— Нет. Я не «уйду». Я не собака, которую можно послать в конуру, когда приходят гости. Если вы обсуждаете что-то, что касается и моего клана, и моей безопасности, — она бросила взгляд на стол, заваленный картами и бумагами, — то у меня есть право знать, о чем идет речь. Или «Серебряный Лев» снова стал для тебя просто придатком? А я — его милой, но глупой супругой, которой «не стоит беспокоиться о мужских делах»?
Она произнесла это с такой ядовитой насмешкой, что Ашер снова опустил глаза, а седой офицер неодобрительно покачал головой.
Теодор подошел к ней вплотную. Он был огромным, подавляющим, но она не отступила ни на шаг, глядя ему прямо в глаза, ее зеленые зрачки пылали холодным огнем.
— Ты не понимаешь, в какое время мы живем! — рявкнул он, забыв о приличиях. — После вчерашнего! На кону все! Я пытаюсь защитить тебя, а ты стоишь здесь, почти голая, и устраиваешь истерику!
— Защитить? — ее голос сорвался на высокую, истерическую ноту, но она тут же взяла себя в руки. — Защитить, заперев наверху? Как ценную вещь в сейфе? Это не защита, Теодор. Это тюрьма. Ты ведешь себя точно как... — она не договорила, но оба поняли, о чем речь.
Его лицо исказилось от боли и гнева. Он схватил ее за руку выше локтя, его пальцы впились в кожу.
— Никогда. Никогда так не говори.
Она вырвала руку с такой силой, что халат распахнулся, обнажив плечо и часть груди. Кто-то из мужчин сдержанно ахнул.
— Тогда не веди себя так! — крикнула она, и в ее глазах наконец блеснули предательские слезы. Она ненавидела себя за эту слабость, но не могла сдержать их. — Вчера ты... а сегодня ты снова пытаешься мной командовать! Ты говорил о равноправии? Лжец.
Она видела, как ее слова достигают цели. Ярость в его глазах сменилась на мгновение чем-то другим — растерянностью, осознанием своей ошибки. Но было уже поздно. Гордость и гнев были сильнее.
— Всем выйти, — тихо, но так, что дрогнули стены, произнес Теодор, не отрывая взгляда от нее.
Мужчины, не мешкая, стали покидать холл. Ашер на прощание бросил на Лиру взгляд, полный чего-то среднего между восхищением и ужасом.