Когда тяжелая дверь закрылась, в холле воцарилась гробовая тишина. Они остались одни среди карт и документов, два враждующих монарха на поле боя, которое еще вчера было их брачным ложем.
— Ты унизила меня перед моими людьми, — сказал он, и его голос был глухим.
— А ты меня — перед самой собой, — парировала она, снова кутаясь в халат, но уже не как в укрытие, а как в мантию. — Ты думал, что все изменится после одной ночи? Что я стану послушной женой, которая будет сидеть в своей комнате и ждать, пока мужчина решит ее судьбу? Ты меня не знаешь, Теодор. Или не хочешь знать.
— Я пытался оградить тебя от этого! — он взорвался, указывая рукой на стол с картами. — Там, на этих картах, — твой бывший муж, который прислал тебе эти... фотографии! Мы планируем операцию, чтобы найти его, а ты... ты появляешься тут как видение в шелке, и все, о чем они теперь будут думать — это о том, как ты выглядишь без одежды!
— А о чем, по-твоему, они думали, когда ты представил меня как «племянницу» главы клана и свою жену? Что я великий стратег? Нет, Теодор! Они видели женщину. Они всегда будут видеть женщину. И единственный способ заставить их себя уважать — это быть сильнее, умнее и жестче их! А не прятаться в спальне!
Она подошла к столу и с силой ударила ладонью по карте.
— Мой клан. Моя безопасность. Моя война. И если ты думаешь, что сможешь вести ее без меня, то ты глупее, чем я предполагала.
Они стояли друг напротив друга, грудь вздымалась от гнева и обиды. Прах недавней близости развеивался в воздухе, сменяясь ледяным ветром реальности.
Теодор смотрел на нее — разгневанную, уязвимую, неприступную и самую желанную одновременно. Он видел не просто женщину в халате. Он видел Львицу, защищающую свою территорию. И он понял, что совершил роковую ошибку, попытавшись загнать ее обратно в клетку.
— Хорошо, — хрипло сказал он. — Хочешь войну? Получи. Одевайся. Возьми все свои чертовы ножи. Через пятнадцать минут в кабинете. Будешь присутствовать на совете. И, ради всего святого, надень что-нибудь... менее отвлекающее.
Это не была уступка. Это было признание. Признание ее права быть частью этой борьбы.
Лира выдержала его взгляд, затем, не сказав больше ни слова, резко развернулась и пошла наверх. Ее спина была прямой, походка — царственной. Она не выиграла эту битву, но и не проиграла.
Они отступили на свои позиции. Две крепости, готовые к долгой осаде. Но теперь они знали, что стены, разделяющие их, возведены не врагом, а ими самими. И снести их будет больнее, чем построить.
Глава 40. Уроки дипломатии
Дверь в ее гардеробную закрылась с тихим, но твердым щелчком. Лира прислонилась к ней спиной, закрыв глаза, и выдохнула, пытаясь выдавить из себя дрожь, оставшуюся после той сцены в холле. Гнев все еще кипел в ней, горячий и едкий, но теперь к нему примешивалось леденящее душу осознание: она могла только что разрушить все, что с таким трудом начало строиться.
— Он попытался меня защитить. Глупо, по-свински, но... попытался.
Эта мысль жгла ее сильнее, чем его приказ.
Она резко оттолкнулась от двери и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на нее не та женщина, что была несколько минут назад. Растрепанные волосы, разгоряченное лицо, глаза, полные ярости и незаживших ран. Она не могла прийти на совет такой — это было бы новой провокацией, признанием своей эмоциональной несостоятельности.
«Сильнее. Умнее. Жестче». Ее же слова прозвучали в голове укором.
С холодной, почти хирургической точностью она принялась приводить себя в порядок. Быстрыми, уверенными движениями она заплела волосы в тугой, сложный узел у затылка, обнажив шею и линию челюсти. Никакого макияжа, лишь капля духов с запахом холодного апельсина и сандала — ее оружие, ее аромат.
Она выбрала одежду не для красоты: черные узкие брюки из плотной ткани, высокие сапоги, в голенище которых бесшумно встали два тонких кинжала, и простую, но безупречно скроенную белую рубашку с длинными рукавами, скрывавшими старые шрамы. Ни единого намека на уязвимость. Только сталь и шелк.
Осмотрев себя в зеркале, она кивнула. Теперь она была готова. Не как обиженная жена, а как глава «Серебряного Льва», пришедшая на военный совет.
Она вышла из комнаты и направилась к кабинету Теодора, ее шаги были беззвучными и уверенными по мягкому ковру коридора. Но не дойдя до двери, она почувствовала легкое прикосновение к своему локтю.
— Лира, можно на секунду?
Это был Ашер. Его голос был мягким, без прежней игривости, но в нем чувствовалась напряженность.
Она остановилась, медленно повернув к нему голову. Ее взгляд был вопросительным и холодным.