Она коротко, почти телеграфно, пересказала суть разговора. Угрозы, намеки, обещание Чака «вернуть ее домой». Она говорила ровно, но он видел, как сжимаются ее кулаки, как напрягаются мышцы шеи.
И по мере ее рассказа его собственное спокойствие начало трещать по швам. Ярость, которую он сдерживал все эти дни, подступала к горлу, горячая и слепая.
— И ты… — его голос сорвался на хриплый шепот, — …ты поехала туда, зная, что это ловушка? Зная, что там будет его пес? И молчала об этом неделю? Целую неделю, Лира!
Он резко шагнул к ней, его лицо исказила гримаса гнева.
— Я тебе говорил! Я умолял тебя не лезть туда одну! Но тебя, как всегда, волнует только твое чертово эго! Твоя гордость! Ты готова рисковать своей жизнью, лишь бы доказать, что ты не нуждаешься во мне!
Он кричал теперь, не скрывая ярости. Каждое слово было будто ударом хлыста. Он шагал на нее, загоняя в угол комнаты, его крупная фигура казалась огромной и подавляющей в свете торшера.
— Ты думала о чем-нибудь, кроме своего «я сама»? Хотя бы на секунду представила, что я чувствовал? Что я мог сделать, если бы с тобой что-то случилось?!
И тут он увидел это.
Не ответный гнев. Не вызов. Не ту яростную львицу, что бросалась на него с кинжалами.
Лицо Лиры побелело, как мрамор. Глаза, секунду назад полные огня, расширились от ужаса, став бездонными черными озерами. Она инстинктивно отпрянула, прижалась спиной к стене, подняв руки в защитном жесте, скрестив их перед грудью. Ее взгляд был остекленевшим, она смотрела сквозь него, не видя его, а видя другого мужчину. Другой гнев. Другой крик.
Она вжалась в стену, ее плечи сгорбились, словно она пыталась стать меньше, незаметнее. Губы беззвучно задрожали. Она ждала. Ждала удара. Он это понял.
И этот страх, настоящий, животный, детский страх в глазах женщины, которая никогда и ни перед кем не отступала, обрушился на Теодора, как ледяной ушат воды.
Он замер на полуслове, его рука, непроизвольно сжатая в кулак, медленно опустилась. Крик застрял у него в горле. Воздух вырвался из его легких.
Он смотрел на нее. На свою жену, прижатую к стене, дрожащую от ужаса перед ним. Перед ним.
И он понял. Понял все.
Он стал для нее в эту секунду монстром. Он, который клялся защищать ее, стал источником ее самого глубокого кошмара.
— Лира... — его голос был теперь беззвучным шепотом.
Он сделал шаг назад. Еще один. Давая ей пространство. Воздух.
Лицо его побледнело сильнее, чем у нее. В глазах, еще секунду назад пылавших яростью, теперь было только ошеломленное, леденящее душу осознание. Осознание чудовищности того, что он только что сделал.
Он смотрел на ее сжавшуюся фигуру, на ее руки, все еще поднятые для защиты, и ему стало физически плохо. Желудок сжался в тугой узел.
— Боже мой... — прошептал он. — Вилора... Я... Я не...
Он не знал, что сказать. Никакие слова не могли исправить этого. Он видел, как она медленно возвращается в реальность, как ужас в ее глазах сменялся осознанием, а затем — жгучим, всепоглощающим стыдом. Она опустила руки, ее тело обмякло, и она, не в силах держаться на ногах, медленно сползла по стене на пол, закрыв лицо ладонями.
А Теодор стоял посреди гостиной, чувствуя себя самым большим монстром на свете. Он хотел ее защитить, а напугал до полусмерти. Он хотел быть ее спасением, а стал напоминанием о ее палаче.
Тишина в комнате повисла густая и тяжелая, как саван. И в этой тишине рухнула последняя стена между ними, обнажив бездну его ошибки и глубину ее боли.
Глава 47. Клятва в тишине
Он наблюдал, как она медленно сползает на пол, и в этот момент мир для Теодора Винсента перевернулся с ног на голову. Вся его ярость, все обиды, вся неделя мучительного ожидания — все это рассыпалось в прах, уступая место одному лишь леденящему душу ужасу. Он видел не просто расстроенную женщину; он видел, как рассыпается в пыль та хрупкая крепость доверия, что они с таким трудом возводили по кирпичику.
«Я никогда…» — начал он мысленно, но слова застряли. Никакие оправдания не имели значения. Он видел результат. Видел ее страх.
Он не бросился к ней. Не попытался обнять. Его прикосновение сейчас было бы для нее огнем.
Вместо этого он, сам того не осознавая, медленно, как перед королем, опустился на колени в нескольких шагах от нее. Паркет холодом просочился сквозь ткань брюк, но он не чувствовал ничего, кроме сжимающейся в тиски груди.
— Лира… — его голос был чуть громче шепота, хриплым от эмоций. — Вилора. Посмотри на меня. Пожалуйста.