Она не отвечала. Ее плечи мелко вздрагивали, лицо было скрыто в ладонях, словно она пыталась спрятаться от всего мира. От него.
— Я не трону тебя, — продолжил он, и каждое слово давалось ему с огромным усилием. Он говорил медленно, четко, давая ей время осознать. — Я не подойду ближе. Я просто… я здесь.
Он видел, как напряглась ее спина, когда он заговорил. Он замолчал, давая ей привыкнуть к его присутствию, к его голосу. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — напряженной, чуткой, будто живое существо.
— Я… — он сглотнул ком в горле. — Я превратился в него. Даже на секунду. И за это… простить нельзя.
Он говорил не для оправдания. Он констатировал факт, и в его голосе звучала бездонная горечь.
— Ты боишься меня. После всего… после всего, что было. И я дал тебе для этого причину. — Его кулаки сжались на коленях, но он тут же заставил пальцы расслабиться. Никакой агрессии. Никакой угрозы. — Я кричал. Я наступал на тебя. Я видел только свой гнев, свою боль… а твою — нет.
Лира медленно, почти невероятно медленно, опустила руки. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к узору на паркете, но она слушала. Слушала каждое слово.
— Я дал клятву самому себе, — его голос окреп, в нем появилась та самая сталь, что обычно была направлена на врагов, но сейчас она была обращена внутрь, становясь обетом. — Клятву беречь тебя. Не только от пуль и ножей. От всего, что может причинить тебе боль. А сегодня… сегодня боль причинил я.
Он глубоко вздохнул, заставляя себя говорить дальше, выворачивая душу наизнанку.
— И сейчас я даю клятву тебе. Вслух. — Он наклонился чуть вперед, всем существом стремясь до нее достучаться. — Я, Теодор Винсент, никогда не подниму на тебя руку. Никогда не стану для тебя источником страха. Мой гнев, каким бы сильным он ни был, никогда больше не обрушится на тебя. Если я почувствую, что теряю контроль, я уйду. Я буду стучаться в эту проклятую дверь, буду стоять на коленях в коридоре, но не войду, пока не успокоюсь. Ты никогда не должна бояться меня. Никогда.
Последние слова он произнес с такой силой и искренностью, что по стеклянной поверхности его собственной брони пошли трещины. В его глазах, пристально смотрящих на нее, стояла неподдельная, первобытная боль.
Лира медленно подняла на него взгляд. В ее зеленых глазах не было слез. Там была пустота. Глубокое, всепоглощающее истощение. Она смотрела на него сквозь призму прожитых лет страха, и ему показалось, что она ищет в его чертах черты другого мужчины.
— Он… — ее голос был беззвучным шепотом, едва долетавшим до него. — Он тоже сначала кричал. А потом… Потом всегда бил.
Эти простые слова вонзились в Теодора острее любого кинжала. Он закрыл глаза на мгновение, сминая в себе очередную волну самоотвращения.
— Я не он, — прошептал он в ответ, и это была его главная молитва. — Я знаю, что своими действиями доказал обратное. Но я не он. Дай мне шанс доказать это не словами. Всей своей жизнью.
Он медленно, с величайшей осторожностью, протянул к ней руку. Не чтобы прикоснуться. А ладонью вверх, как знак мира. Как предложение.
— Ты не должна доверять мне. Ты не должна прощать меня сейчас. Но позволь мне… позволь мне просто быть здесь. Пока ты не решишь, можешь ли ты снова вынести мое присутствие.
Лира смотрела на его протянутую руку. Ее собственные пальцы сжались в комок на коленях. Прошла вечность. Затем, дрожа, словно от холода, она медленно, невероятно медленно, протянула свою руку и кончиками пальцев коснулась его ладони.
Это было не рукопожатие. Не объятие. Это было хрупкое, едва ощутимое прикосновение двух разбитых миров. Ее пальцы были ледяными.
Но это было начало.
Теодор не сжал ее руку. Он просто позволил ей лежать в его ладони, даря ей все свое тепло, всю свою немую клятву.
Они сидели так на полу роскошной гостиной — он на коленях, она, прижавшись к стене, — два сильных, опасных человека, сломленные тяжестью прошлого и страхом потерять друг друга в настоящем. И в тишине между ними рождалось новое понимание. Не идеальное. Не легкое. Но настоящее.
Он смотрел на ее пальцы, лежащие на его ладони, и знал: чтобы растопить этот лед, ему придется стать другим человеком. И он был готов. Ради нее. Ради них.
Глава 48. Истории
Они так и сидели на полу, в тихом уютном уголке гостиной, куда не доходил яркий свет главной люстры. Прикосновение их рук оставалось тем хрупким мостиком, что соединял их миры. Ледышка страха в глазах Лиры понемногу таяла, сменяясь усталой отстраненностью, но, по крайней мере, ужаса в них больше не было.