В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была теплой, живой, наполненной биением двух сердец. Слезы, наконец, выступили на глазах у Лиры, но это были не слезы страха или боли. Это были слезы облегчения. Слезы того, кого наконец-то увидели и поняли.
Она не сказала ничего. Она просто медленно, давая ему время отстраниться, наклонилась вперед и прижалась лбом к его ладони. Это был ее ответ. Ее доверие. Ее клятва.
И Теодор, сидя на полу в своем роскошном особняке, сжимая руку своей жены, понял, что впервые в жизни он чувствует себя не главой клана, не хозяином своей судьбы, а просто мужчиной, который нашел свое самое большое сокровище. И он был готов защищать его до последнего вздоха.
Глава 49. Прикосновение
Ее прикосновение, сначала лишь легкое давление лба о его ладоню, стало тем якорем, что вернуло Теодора в настоящее. Он замер, боясь спугнуть хрупкий миг, боясь даже дышать. Потом он почувствовал, как ее губы шевелятся у его кожи, ее дыхание горячим шепотом коснулось его пальцев.
— Я знала... — ее голос был тихим, как шелест листьев за окном, но каждое слово отпечатывалось в его сознании. — Я знала, что это ты. Где-то глубоко внутри... я знала, что ты для меня не опасен. Но мое тело... мои старые раны... они сковали меня. Прости.
Это «прости» перевернуло все с ног на голову. Она просила прощения за свой страх. За свою боль. Это было так в её стиле — брать на себя вину даже там, где ее не было.
Прежде чем он успел найти слова ответа, она подняла голову. Ее глаза, еще влажные от слез, сияли в полумраке решимостью. В них не было и тени прежнего ужаса, только ясное, выстраданное понимание и та самая знакомая ему дерзость, которую он так любил.
— Тедди... — прошептала она, и его имя на ее устах прозвучало как заклинание.
Она медленно, не отрывая взгляда, потянулась к нему. Ее руки скользнули по его щекам, впутываясь в волосы на затылке, и мягко, но неумолимо потянули его губы к своим.
Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. Он не был битвой, не был вызовом, не был отчаянной попыткой что-то доказать. Это был поцелуй-освобождение. Поцелуй-доверие. В нем была вся горечь пережитого страха и вся сладость обретенной безопасности. Ее губы были мягкими, настойчивыми, они говорили без слов: «Я здесь. Я с тобой. Я не боюсь».
Он отвечал ей с той же бережной страстью, боясь напугать, но уже чувствуя, как в ответ на ее уверенность в нем просыпается его собственная. Его руки обняли ее за талию, но не сжимали, а просто держали, прижимая к себе.
И тогда Лира, не разрывая поцелуя, начала мягко толкать его. Она увлекала его за собой, и он, подчиняясь, позволил ей опрокинуть себя на мягкий персидский ковер. Он оказался на спине, а она возвышалась над ним, ее распущенные каштановые волосы создавали завесу, скрывающую их от всего мира.
Она смотрела на него сверху вниз, ее глаза пылали в полумраке. Затем ее пальцы потянулись к его рубашке. Она не рвала пуговицы, а медленно, с намеренной нежностью, расстегивала одну за другой, обнажая его грудь. Ее взгляд скользнул по шрамам на его теле — карте их бурного прошлого — и в ее глазах не было ни страха, ни жалости, лишь безмолвное признание.
— Моя очередь, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала обещание.
Ее губы вновь нашли его, пока ее руки скользили по его обнаженной коже, исследуя, запоминая, заново открывая каждый мускул, каждый рубец. Ее прикосновения были языком, на котором она говорила ему о своем доверии, о своем прощении, о своем желании. Она не просто снимала с него одежду. Она снимала с него груз вины, который он взвалил на себя несколькими минутами ранее.
Он позволил ей вести, отдаваясь потоку ее нежности. Его собственные руки осторожно скользнули под ее блузку, касаясь теплой, шелковистой кожи ее спины. Он чувствовал, как под его пальцами вздрагивают мелкие мышцы, но теперь это была дрожь не страха, а предвкушения.
Они не говорили больше. Слова были бы лишними. Говорили их руки, сбрасывающие оставшуюся одежду. Говорили их губы, сплетающиеся в безмолвном диалоге. Говорило ее тело, опускающееся на него, принимающее его в себя с глубоким, срывающимся стоном, в котором было больше освобождения, чем страсти.
И когда волна накрыла их, это был не взрыв, а медленное, тотальное затопление теплом и светом. Они держались друг за друга, сплетенные в объятиях на полу, их сердца бились в унисон, а дыхание постепенно выравнивалось.