— Фух, слава богу! — она выдохнула с облегчением и уже собралась было умчаться, но ее взгляд упал на Эрика. Она на секунду замерла, будто увидела его впервые. Ее щеки чуть порозовели. — Ой, извините, я не знала, что у вас гости.
И, бросив на Эрика еще один быстрый, смущенный взгляд, она выпорхнула из кухни.
В наступившей тишине Теодор медленно перевел взгляд на Эрика. Его друг не двигался. Он сидел, застыв с чашкой кофе на полпути ко рту, и его привычно насмешливый взгляд был прикован к дверному проему, где только что исчезла Мари. В его глазах читалось не просто удивление. Читался интерес. Глубокий, неподдельный и, что самое главное, абсолютно немой.
Теодор хмыкнул.
— Что, брат? Птичка улетела.
Эрик медленно, очень медленно поставил чашку на стойку. Он посмотрел на Теодора, и в его глазах плескалась целая буря.
— Ты не говорил, что она… такая, — наконец выдавил он.
— Такая какая? — подначил Теодор, наслаждаясь моментом.
— Живая, — прошептал Эрик, и в его голосе прозвучало что-то, чего Теодор не слышал много лет. Неприкрытое изумление. — Она чертовски живая.
Глава 54. Семья
Дорога заняла чуть больше часа. Лира молчала всю поездку, глядя в окно на мелькающие за стеклом поля и леса. Они давно покинули шум города и двигались по тихой загородной трассе. Ее пальцы беспокойно теребили складки своего платья — элегантного, но строгого костюма темно-зеленого цвета, который она в итоге выбрала после долгих мучений с Мари.
Теодор, сидя за рулем, украдкой наблюдал за ней. Он видел, как напряжена ее шея, как часто она сглатывает.
— Они не кусаются, — тихо сказал он, нарушая тишину.
Лира вздрогнула и обернулась к нему.
— Я знаю. Просто… — она вздохнула и снова посмотрела в окно. — Я не знаю, что говорить. Как себя вести. Я не из их мира, Теодор. Мои родители… моя семья… это не это. — Она сделала слабый жест рукой, указывая на ухоженные поля за окном. — Я не умею быть… нормальной. Для светской беседы за чаем.
— Ты не должна быть «нормальной», — его голос был спокоен. — Ты должна быть собой. Мои родители не ждут от тебя знания этикета королевского двора. Они хотят увидеть женщину, на которой я женился.
— А они знают?.. — она не договорила, но он понял.
— Знают, что наш брак начался необычно. Но они также знают, что сейчас для меня он значит все. Этого достаточно.
В этот момент Мари, сидевшая на заднем сиденье и до этого увлеченно листавшая журнал, подняла голову.
— Ой, перестань, Лира! Ты самая потрясающая женщина на свете! Кто еще мог бы усмирить этого, — она ткнула пальцем в затылок Теодору, — этого громилу? Они будут в восторге! Главное — улыбайся. И попробуй пирог, если предложат. От пирога никогда не отказываются, это закон гостеприимства.
Лире стало немного легче от безапелляционности сестры. Она даже слабо улыбнулась.
Вскоре Теодор свернул с асфальта на гравийную дорогу, ведущую вглубь старого, ухоженного парка. Аллея из вековых дубов привела их к усадьбе. Это был не помпезный дворец, а большой, очень уютный двухэтажный дом из темного дерева и камня, с кружевными ставнями и дымком, поднимающимся из трубы. Он дышал спокойствием и теплом.
Теодор заглушил двигатель. Лира замерла, ее ладони стали влажными.
— Ну, прибыли, — сказал Теодор, выходя из машины.
Он обошел капот, чтобы открыть дверь девушке, но та уже сама вышла, поправляя платье и делая глубокий вдох, словно готовясь к бою. В этот момент входная дверь дома открылась, и на крыльцо вышел мужчина.
Он был высоким и подтянутым, с седыми, аккуратно зачесанными волосами и добрыми, лучистыми глазами, такими же, как у Теодора. Он был в простых рабочих штанах и теплом свитере, и в его руках была газета. Увидев их, его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой.
— Сын! — его голос был густым и бархатным. — А мы уж думали, ты про нас забыл!
Теодор улыбнулся в ответ — по-настоящему, без привычной напряженности вокруг глаз.
— Отец. — Он подошел и обнял отца крепким, мужским объятием.
Лира в это время стояла у машины, чувствуя себя не в своей тарелке. Она невольно сделала шаг назад, оказавшись чуть позади Теодора, как бы ища у него защиты.
Старик, чье имя, как она знала, было Александр, отпустил сына и его проницательный, добрый взгляд упал на нее. Его улыбка не померкла, а стала еще теплее.
— А это, должно быть, та самая буря в образе жены, о которой нам сын столько рассказывал? — он сделал шаг вперед, не проявляя никакой навязчивости.