— А кем они должны были быть? Драконами, охраняющими сокровища?
— Нет. Просто… людьми. Обычными людьми. Это страннее.
Он понял. В ее мире, мире жестких сделок и скрытых клинков, «обычные люди» были самой большой редкостью и роскошью.
Когда они въехали в ворота особняка, атмосфера снова переменилась. Теперь это было их логово. Их территория. И воздух в нем казался другим – заряженным не угрозой, а предвкушением.
Теодор заглушил двигатель, и они вышли из машины. Он обошел капот, чтобы открыть ей дверь, но она уже выпрыгнула сама, потягиваясь, как кошка, ее поза была расслабленной и уверенной.
— Ну что, глава семьи, внесем пирог? — пошутила она, забирая у него из рук аккуратную коробку, перевязанную ленточкой.
— Отдай, я донесу, — протянул он руку, но она уже отпрыгнула на шаг, прижимая коробку к груди.
— А что, могу и сама. Я же сильная и независимая женщина, или ты забыл? — ее глаза блестели озорством.
— Сильная – не спорю. А вот насчет независимой… — он сделал вид, что задумался, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек азарта. — Это мы сейчас проверим.
Он сделал шаг к ней. Лира фыркнула и рванула с места. Ее смех, звонкий и беззаботный, эхом разнесся по ночному двору. Она помчалась к парадной двери, держа пирог, как эстафетную палочку.
Теодор, отбросив всю свою обычную важность, бросился за ней. Он не бежал, чтобы догнать, – он бежал, чтобы поиграть. Он видел, как ее каблуки стучат по брусчатке, как развеваются ее распущенные локоны волос.
Он нагнал ее уже в холле. Она пыталась увернуться, проскочить мимо него к лестнице, но он поймал ее за талию, легко подхватил на руки и, не сбавляя хода, понес в гостиную.
— Теодор! Осторожно, пирог! — взвизгнула она, хохоча.
— Черт с ним, с пирогом, — проворчал он, но аккуратно выхватил у нее из рук коробку и, не выпуская ее из объятий, бросил ее на ближайший диван. Затем развернулся и мягко уронил на обивку саму Лиру.
Она лежала, запыхавшаяся, с растрепанными волосами и сияющими глазами. Он навис над ней, опираясь на руки, его дыхание тоже было частым.
— Ну что, поймал, — прошептал Винсент, его голос стал низким и бархатистым, полным обещаний.
— Нечестно, — попыталась она надуться, но улыбка выдавала все карты. — Ты использовал свои габариты.
— Всё честно в любви и войне, львица, — он склонился и прикоснулся губами к ее шее, чуть ниже уха. Она вздрогнула, и стон сам собой вырвался из ее груди.
Напряжение игры мгновенно переплавилось в другое, более горячее и плотное. Он уже не просто лежал на ней, а всем телом прижимал ее к дивану, и она отвечала ему тем же, ее бедра приподнялись, чтобы лучше ощутить его вес.
Его губы нашли ее. Этот поцелуй не был ни нежным, ни яростным. Он был голодным. Прагматичным. Они знали друг друга, знали, что хотят, и сейчас не было места для неуверенности или сомнений. Она сама рванула на нем рубашку, ткань с треском поддалась под ее пальцами. Его руки заскользили под ее юбкой, срывая с нее ненужные преграды.
Одежда оказалась на полу быстрее, чем они успели это осознать. Он вошел в нее одним плавным, но решительным движением, заполнив собой. Оба застонали в унисон – глубоко, удовлетворенно.
Их ритм задался сразу – неистовый, сладостный, идеально синхронный. Не было борьбы за власть, не было выяснения отношений. Было простое, прекрасное единство. Она обвила его ногами, впиваясь пятками в его ягодицы, подставляя себя ему еще глубже. Ее пальцы впились в его спину, оставляя на коже следы, которые завтра будут напоминать об этом вечере.
Он держал ее за бедро, контролируя глубину, его губы не отрывались от ее груди, а горячее дыхание обжигало кожу. Лира не сдерживала звуков, ее стоны и его имя, произносимое нараспев, сливались в примитивный, волнующий гимн.
Теодор чувствовал, как ее тело начинает сжиматься вокруг него, и ускорился, желая догнать жену. Их взгляды встретились – в ее глазах не было ничего, кроме темного, бездонного экстаза. И когда она крикнула, запрокинув голову, и ее внутренности сжались вокруг него в серии мощных спазмов, он с облегченным стоном последовал за ней, изливаясь в нее, теряя голову в этом сладком безумии.
Они замерли, сплетенные, тяжело дыша. Пот стекал по его спине, ее грудь вздымалась, прижимаясь к его груди. Винсент не двигался, боясь разрушить момент, и Лира не торопила его, ее руки лениво гладили его влажные волосы.
Наконец он осторожно перекатился на бок, увлекая ее за собой, чтобы она лежала на нем. Ее голова устроилась у него на плече.
— Знаешь, — выдохнула она, проводя пальцем по его мокрой груди, — а пирог, наверное, помялся.
Теодор рассмеялся, и смех его был счастливым и свободным.
— Черт с ним, с пирогом, — повторил он, целуя ее в макушку.