Лира сидела, не в силах вымолвить ни слова. Его слова разбивали ее защиты одну за другой. Он предлагал не просто союз. Он предлагал ей корону в его мире. И делал это не как покровитель, а как партнер, видящий в ней равную.
Он не отпускал ее, чувствуя, как дрожь в ее теле понемногу стихает, сменяясь тяжелым, задумчивым спокойствием.
И тогда, все так же держа ее на коленях, он задал вопрос, который висел между ними с самого начала.
— А теперь скажи мне, Лира, — его голос стал тише, — как ты, одна, смогла создать «Серебряного Льва»? И почему… почему ты так дико боишься это потерять?
Он коснулся самой сути ее страха. Игла, попавшая в незажившую рану. Лира закрыла глаза, чувствуя, как старые демоны шевелятся в глубине ее памяти. Она была готова к переговорам, к спорам о власти и ресурсах. Но она не была готова к этой простоте. К этому вопросу, заданному тут, в безопасности его объятий.
И она знала, что сейчас, в этот миг, на этом пороге их нового общего будущего, она должна дать ему ответ. Самый честный из всех возможных.
Глава 58. Исповедь
Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Слова Теодора повисли в воздухе, касаясь самых потаенных, незаживших ран в душе Лиры. Она все еще сидела у него на коленях, и его объятия были единственным, что удерживало ее от того, чтобы снова возвести вокруг себя стены. Он спросил о самом главном. О том, о чем она никогда и никому не рассказывала.
Она медленно открыла глаза, но смотрела не на него, а в пространство перед собой, словно разглядывая старую, потрескавшуюся киноленту своего прошлого.
— Боишься потерять… — тихо повторила она его слова. Горькая улыбка тронула ее губы. — «Серебряный Лев» — это не просто бизнес, Теодор. Это моя кольчуга, которую я ковала по кусочкам, каждый из которых был оплачен болью и унижением. И чтобы ты понял, почему я не могу просто… разжать пальцы и отпустить его, я должна рассказать тебе, как он появился.
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ. Ее голос был ровным, монотонным, будто она говорила о ком-то постороннем.
— Ты знаешь, что Чак был моим мужем. Но ты не знаешь, каким он был. Первый год был… сносным. Он был обаятельным, щедрым, окружал меня дорогими вещами. А потом началось. Сначала это были «шутки» — щипки, которые оставляли синяки, толчки, если я говорила что-то не то. Потом «уроки хорошего тона» — он бил меня по лицу, если я, по его мнению, неправильно смотрела на другого мужчину. Потом… потом стало хуже. Он ломал мне пальцы, когда я пыталась ему противоречить. Выкручивал руки. Однажды, когда я попыталась сбежать, он приковал меня наручниками к батарее на двое суток. Без еды. Без воды.
Теодор не двигался, но его руки вокруг нее стали твердыми, как сталь. Он слушал, и каждое ее слово впивалось в него, как отравленная стрела. Он видел перед собой не ту сильную, уверенную в себе женщину, что сидела у него на коленях, а испуганную, затравленную девочку.
— Я не могла никому пожаловаться. Его люди были везде. Моя семья… от меня отвернулась. Они считали, что я сама виновата, что «не угодила» такому влиятельному мужу. Мари была слишком мала, чтобы что-то понять. У меня не было никого. Абсолютно никого.
Она замолчала, ее горло сжалось. Теодор молча провел рукой по ее спине, и этот жест дал ей силы продолжать.
— Побег… тот, о котором я тебе рассказывала у фонтана, был не первым. Это был пятый. Четыре предыдущих заканчивались тем, что его люди находили меня, волокли обратно, и он… «наказывал» меня с удвоенной жестокостью. Но в тот раз… в тот раз я была умнее. Я не просто бежала. Я готовилась. Месяцами я прятала мелкие купюры, которые он бросал мне на «расходы». Я изучила расписание его людей. Я знала, что у него крупная сделка, и все его внимание будет на ней. И я ушла. С одним рюкзаком, сломанным запястьем и с пятью тысячами долларов в кармане.
— Как ты выжила? — тихо спросил Теодор, не в силах сдержаться.
— Первые месяцы были адом. Я ночевала в ночлежках, которые сама же мыла, чтобы заплатить за койку. Работала официанткой, уборщицей, кем угодно. Боялась каждого шага за спиной, каждого мужского голоса. А потом… потом я встретила Бориса.
Она наконец повернула голову и посмотрела на Теодора. В ее глазах появилась искорка тепла.
— Он был вышибалой в одном из баров, где я мыла полы. Большой, неуклюжий, с лицом бульдога. Однажды ко мне пристал пьяный клиент, и Борис его вышвырнул. А потом увидел, как я трясусь в подсобке. Он ничего не спросил. Просто принес мне стакан воды и сказал: «Держись, девчонка». Он был таким же одиноким волком, как и я. Отставной военный, без семьи, без будущего. Мы нашли друг друга. Он стал моими глазами, ушами и кулаками. А я… я стала его мозгом.