Теодор уже был на кухне, когда она спустилась. Он стоял у плиты, и воздух был наполнен соблазнительным ароматом свежесваренного кофе и подрумяненного тоста. Обычно этот запах будил в ней аппетит, но сегодня он ударил в нос едкой, тошнотворной волной. Желудок сжался в тугой, болезненный комок.
— Доброе утро, — улыбнулся Теодор, поворачиваясь к ней с двумя чашками в руках. — Как спалось?
Лира попыталась улыбнуться в ответ, но ее губы странно задрожали. Она сделала шаг к столу, и тут запах кофе, смешанный с запахом его одеколона, обрушился на нее с новой силой. Горло сжалось спазмом.
— Прости, — прошипела она, зажимая рот ладонью, и, не в силах сдержаться, бросилась прочь из кухни, к ближайшей гостевой ванной.
Она упала на колени перед унитазом, ее тело выкручивали сухие, мучительные спазмы. Слезы текли из глаз сами собой, от бессилия и непонятного страха. За спиной она услышала быстрые шаги.
— Лира? Что с тобой? — голос Теодора был наполнен паникой. Он присел рядом, осторожно отодвинул ее волосы с лица. Его прикосновение было заботливым, но его запах, его близость снова спровоцировали новый приступ тошноты.
— Уйди… — выдохнула она, отстраняясь. — Пожалуйста, просто… уйди. Пахнет…
Он замер, и она увидела, как его лицо на мгновение стало каменным от обиды и непонимания, но затем он кивнул.
— Хорошо. Я позову доктора.
— Нет! — это прозвучало резче, чем она хотела. Она видела, как он вздрогнул. — Не надо доктора. Просто… расстройство желудка. Пройдет.
Он не спорил, но в его глазах читалось неверие. Весь день прошел в подобном аду. Запах мыла в ванной, аромат цветов в гостиной, даже запах свежего постельного белья — все вызывало мгновенную, неконтролируемую реакцию. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, которое вдруг начало жить по каким-то своим, непонятным и враждебным законам.
Теодор ходил за ней по пятам, молчаливый и озабоченный. Он пытался предложить ей воды, сухарик, но один вид еды заставлял ее зеленеть. Он видел ее страдания, но не знал, как помочь, и это бессилие злило его и пугало одновременно.
Под вечер, когда Лира, обессиленная, лежала на кровати в спальне, смотря в потолок и пытаясь отогнать назойливую, пугающую догадку, на пороге появилась Мари. Узнав от Теодора, что сестре плохо, она ворвалась в особняк, но на этот раз ее лицо было серьезным.
— Где она? — без предисловий спросила у Теодора, заставая его в холле, бесцельно расхаживающим из угла в угол.
— Наверху. Не впускай никого, даже меня, — мрачно бросил он.
Мари кивнула и взлетела по лестнице. Она нашла Лиру бледной, почти прозрачной, лежащей в постели с видом окончательно разбитого существа.
— Дорогая, что с тобой? — Мари присела на край кровати, ее голос был мягким, полным участия.
— Не знаю, — честно прошептала Лира, закрывая глаза. — Меня все время тошнит. От всего. Я не могу ни есть, ни пить. Я чувствую каждый запах за версту, и все они противны.
Мари внимательно смотрела на нее. Ее взгляд, обычно легкомысленный, сейчас был острым и анализирующим.
— Лира… — она положила руку на ее лоб. — Когда у тебя были последние… ну, месячные?
Воздух в комнате застыл. Лира медленно открыла глаза и уставилась на сестру. Эта мысль, которую она отчаянно гнала от себя весь день, теперь была произнесена вслух и повисла между ними тяжелым, неумолимым колоколом.
— Нет… — выдохнула она. — Не может быть.
— А когда? — настаивала Мари, ее голос дрожал от волнения.
Лира попыталась сообразить. Прошлые недели слились в кашу из стресса, опасностей, примирений и страсти. Она мысленно перебирала дни, недели… и с ужасом осознала, что прошло уже… гораздо больше, чем должно было.
— Я… не помню, — растерянно прошептала она. — Мари, все было так сложно… я не следила…
— Вот именно что сложно, — Мари вытащила из своей объемной сумки маленькую картонную коробочку и положила ее на одеяло рядом с сестрой. — Держи. Просто… чтобы исключить вариант.
Лира смотрела на тест, как кролик на удава. Ее сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Беременность. Ребенок. Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Ребенок Теодора. Их ребенок. Частичка его, растущая внутри нее. От этой мысли по телу разливалось странное, щемящее тепло, смешанное с леденящим ужасом.
А потом накатил страх. Дикий, панический. Чак. Война. Пули. Похищения. Угрозы. Как она может привести ребенка в этот мир хаоса и крови? Как она может быть матерью, когда ее собственная жизнь висит на волоске? А Теодор… Что он скажет? Он — глава клана, человек, чья жизнь построена на контроле и силе. Нужен ли ему ребенок? Нужна ли ему такая ответственность? Не станет ли это для него обузой? Не отвернется ли он?