— Я не могу, — прошептала она, отталкивая коробку. — Я не могу это сделать. Я боюсь.
Мари взяла ее за руки. Ее пальцы были теплыми и твердыми.
— Лира, послушай меня. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Ты пережила ад и вышла из него не сломленной. Ты построила империю. И если… если это правда, — она кивнула на тест, — то это не конец. Это начало. Совсем другого. И ты справишься. Мы справимся. Вместе.
— А Теодор? — голос Лиры сорвался на шепот, полный детской незащищенности.
— Этот бульдог? — Мари фыркнула, но в ее глазах была нежность. — Да он будет на седьмом небе от счастья. Он смотрит на тебя, как на величайшее чудо в своей жизни. А ребенок… Лира, он будет его боготворить. И тебя вдвойне.
Лира смотрела на сестру, ища в ее глазах подтверждения, утешения. И находила его. Мари, ее легкомысленная, живущая в розовых очках сестра, в этот момент была ее якорем.
— Хорошо, — слабо кивнула Лира. — Но… одна. Я не могу при нем.
Мари поняла. Она обняла сестру.
— Конечно. Я буду ждать за дверью.
Лира взяла коробку и на непослушных, ватных ногах побрела в ванную. Ее руки дрожали так, что она с трудом распечатала упаковку. Каждая секунда ожидания показалась вечностью, наполненной хаосом из надежд и кошмаров. Она сидела на краю ванны, уставившись на маленькое окошко теста, и молилась — непонятно кому и непонятно о чем. Чтобы да. Чтобы нет. Чтобы просто все это закончилось.
И тогда на экране проступили линии. Сначала одна. Потом, через несколько мучительных секунд, вторая. Яркая, четкая, не оставляющая места для сомнений.
Лира замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Ее взгляд был прикован к этим двум полоскам. Две полоски, которые перечеркивали всю ее прошлую жизнь и открывали новую, страшную и одновременно ослепительно прекрасную.
Она не знала, сколько просидела так. В дверь тихо постучали.
— Лира? — послышался голос Мари. — Все хорошо?
Лира медленно встала, отворила дверь и показала сестре тест. Она не могла говорить.
Мари взглянула, и ее лицо озарилось такой ослепительной, восторженной улыбкой, что по нему сразу же потекли слезы.
— Я так и знала! — она захлопала в ладоши и бросилась обнимать сестру. — Это же чудесно!
Лира стояла в ее объятиях, неподвижная, как статуя. Чудесно? Да. Было. Где-то глубоко внутри, под толщей страха и неверия, начинал теплиться крошечный, хрупкий огонек счастья. Их ребенок. Ее и Теодора.
Но этот огонек тут же затмевала черная туча страха. Как ему сказать? Что, если он не обрадуется? Что, если это станет для него не радостью, а проблемой? Еще одной уязвимостью, которую нужно защищать.
— Он внизу, — прошептала Мари, словно читая ее мысли. — Хочешь, я с тобой?
— Нет, — Лира покачала головой, делая глубокий вдох. — Я должна одна. — Она посмотрела на тест, зажатый в ее дрожащей руке. Две полоски. Ее будущее. Их будущее. — Просто… дай мне минутку.
Мари кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.
Лира осталась одна посреди огромной, тихой спальни. Она подошла к окну и посмотрела на закат, окрашивающий сад в золото и багрянец. Внутри нее билась новая жизнь. Жизнь, которая навсегда свяжет ее с Теодором Винсентом. И теперь ей предстояло сделать самый страшный шаг в своей жизни — пройти вниз и подарить ему эту новость, не зная, станет ли она для него даром или приговором.
Глава 61. Дар
Спускаться по лестнице было все равно что идти на эшафот. Каждая ступенька отдавалась глухим стуком в висках, ритмично отсчитывая последние секунды ее старой жизни. В руке, зажатой в холодный кулак, она сжимала тот самый тест, и его пластиковый корпус впивался в ладонь, напоминая о неотвратимости происходящего.
Теодор стоял у камина в гостиной, спиной к ней. Он не поворачивался, но его поза — напряженные плечи, сцепленные за спиной руки — выдавала его тревогу. Он слышал ее шаги.
Лира остановилась в нескольких шагах от него, не в силах произнести ни слова. Воздух был густым и тяжелым, как сироп.
Он медленно обернулся. Его лицо было усталым, исчерченным морщинами беспокойства за нее.
— Ну как? — спросил он тихо. — Прошло? Чувствуешь себя лучше?
Эти простые слова, полные заботы, стали последней каплей. Слезы снова подступили к глазам, предательски горячие и соленые. Она покачала головой, не в силах вымолвить и слова, и протянула ему зажатую в руке маленькую пластиковую полоску.