Глава 62. Кошки-мышки
Пока в гостиной разворачивалась одна из самых важных драм в жизни Теодора и Лиры, в остальном особняке царила почти зловещая тишина. Мари, оставив сестру наедине с ее судьбоносным разговором, почувствовала, как ее собственная, привычно легкомысленная натура, требует разрядки. Топить тревогу в болтовне и движении было ее фирменным стилем.
Она бродила по бесконечным коридорам, ее розовое платье колокольчиком колыхалось вокруг ног. Она рассматривала мрачные портреты предков Винсента, передвигала на столе безделушки, вздыхала, глядя в высокие окна. Ей было одновременно скучно и тревожно. Ее сердце было с сестрой, но оставаться в ожидании у двери она не могла — не выдержали бы нервы.
Заглянув в одну из полуоткрытых дверей, она замерла. Это была бильярдная. И в ней, развалившись в огромном кожаном кресле, словно большой, ленивый кот, сидел Эрик. Он был один. В одной руке у него бокал с коньяком, другой он лениво перебирал кий, стоявший рядом. Его взгляд был отсутствующим, устремленным в потолок, а во всей позе читалась такая расслабленная, почти блаженная праздность, что это шло вразрез с самой атмосферой «Черной Розы».
Мари фыркнула. Этот тип всегда вел себя так, будто он тут всем заправляет. Нет, даже не так — будто весь мир был его личной гостиной, а все остальные — недостойными его внимания слугами.
Она уже собралась было тихо ретироваться, но ее выдал скрип паркета под каблучком. Голова Эрика медленно повернулась в ее сторону. Его глаза, обычно насмешливые и острые, сейчас были томными, чуть затуманенными.
— А, — произнес он, и его губы растянулись в медленной, ленивой улыбке. — Привидение в розовом. Я уже думал, мне почудилось, что по дому порхает что-то яркое и шумное.
Мари вспыхнула от раздражения. Она встала в позу, уперев руки в бока.
— А вы, я смотрю, как всегда, заняты сверхважными делами? Мир спасаете из кресла? — парировала она, ее голос прозвенел, нарушая торжественную тишину бильярдной.
Эрик не смутился. Напротив, его улыбка стала шире. Он медленно поднялся с кресла, и Мари невольно отступила на шаг. Он был высоким, и его приближение, несмотря на всю его ленивую грацию, было ощутимым.
— Мир? Нет. Я наслаждаюсь редкими моментами покоя, — он сделал паузу, наслаждаясь ее ошарашенным видом. — Ой, кажется, я проговорился. Значит, ты еще не в курсе?
— В каком курсе? — насторожилась Мари, забыв на секунду о своем раздражении.
— А вот это уже не мне рассказывать, — загадочно ответил Эрик, сделав глоток коньяка. Он подошел к ней совсем близко, не касаясь, но его присутствие казалось физически ощутимым. — Ты знаешь, от тебя исходит такое… сияние. Оно слепит. Мешает мне предаваться моему законному унынию.
— Может, вам просто темные очки надеть? — огрызнулась Мари, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Или найти себе занятие, а то вы тут как призрак бродите.
— Я не брожу. Я лежу в засаде, — он наклонился к ней, его голос стал тихим, интимным. — И, кажется, моя добыча сама пришла ко мне навстречу.
Это было уже слишком. Мари фыркнула и, развернувшись на каблуках, с достоинством вышла из бильярдной. Она слышала его тихий, довольный смех у себя за спиной.
«Наглец! Самодовольный, ленивый… попугай!» — мысленно ругалась она, направляясь в библиотеку. Но внутри что-то странно ёкало от его слов. «Привидение в розовом»… «Сияние»…
Она зашла в библиотеку, пытаясь сосредоточиться на корешках книг, но не прошло и минуты, как в дверном проеме возник знакомый силуэт.
— Библиотека? — раздался его бархатный голос. — Не думал, что ты читаешь что-то тяжелее глянцевых журналов.
— А вы, что, специалист по моим литературным предпочтениям? — обернулась она, стараясь выглядеть презрительно. — Могу и Достоевского почитать, если захочу. Хотя зачем, если тут и так полно мрачных личностей, которые сами по себе — ходячая трагедия.
Эрик прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его поза была нарочито небрежной, но взгляд — живым и заинтересованным.
— О, остро. Продолжай, ты меня заводишь. Я обожаю, когда меня сравнивают с русской классикой. Так много страдания, так много глубины.
— Глубины? — Мари подошла к полке и с преувеличенной задумчивостью провела пальцем по корешкам. — Мне кажется, у вас глубина как у блюдца. Вся ваша загадочность — это просто недостаток энергии, чтобы выражать больше двух эмоций.
Она бросила на него испытывающий взгляд, ожидая ответного выпада. Но он лишь рассмеялся — искренне, громко. Этот звук был на удивление приятным.