Глава 64. Тихая гавань
Пока черный внедорожник увозил Мари в неизвестность, в спальне особняка Винсентов царила атмосфера, диаметрально противоположная уличному хаосу. Здесь был островок абсолютного, почти нереального покоя. Воздух был наполнен теплом их тел и слабым, успокаивающим ароматом лаванды, который Лира теперь почти не чувствовала из-за своего состояния.
Они лежали на огромной кровати, сплетясь словно две лозы, ищущие друг в друге опору. Лира прижалась щекой к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца — самый умиротворяющий звук в ее жизни. Его большая рука лежала у нее на животе, ладонь была теплой и тяжелой, словно пыталась ощутить, защитить то крошечное чудо, что зародилось внутри нее.
Теодор не говорил ничего. Он просто целовал ее макушку, ее лоб, виски, и каждый его поцелуй был безмолвной клятвой. Он был ошеломлен, потрясен до самого основания. Все его планы, все расчеты, вся его железная логика рухнули перед этим простым, биологическим фактом. И он не жалел об этом. Он чувствовал, как на смену холодной ясности приходит что-то новое — теплое, всеобъемлющее и пугающе хрупкое.
— Я до сих пор не верю, — прошептала Лира, нарушая тишину. Ее голос был сонным, блаженным. — Я все жду, что проснусь.
— Это не сон, — он провел пальцами по ее руке. — Это лучше, чем любой сон.
Она подняла на него глаза, и в ее взгляде он увидел ту самую уязвимость, что сводила его с ума и заставляла любить ее еще сильнее.
— А ты… ты правда рад? — переспросила она, все еще нуждаясь в подтверждении.
— Лира, — он посмотрел на нее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. — Я не знал, что могу испытывать такую… благодарность. Ко всему миру. К судьбе. К тебе. За этот дар. Я чувствую себя… — он искал слово, — …обновленным.
Она улыбнулась, и эта улыбка была такой же чистой и беззаботной, как у нее в юности, до того как жизнь наложила на нее свой отпечаток.
— А давай помечтаем, — предложила она, переплетая свои пальцы с его. — Как ты думаешь, кто это будет?
— Неважно, — честно ответил он. — Лишь бы был здоров. И лишь бы был похож на тебя.
— Врешь, — она легонько ткнула его в бок. — Ты хочешь наследника. Маленького копию тебя, который будет хмуриться и командовать всеми с пеленок.
Он рассмеялся, и смех его был глухим и счастливым.
— Может, и так. Но девочка… девочка с твоими глазами и твоим упрямством… это было бы настоящим наказанием для меня. И я бы молился на это наказание каждый день.
Лира прижалась к нему сильнее.
— Я почему-то думаю о девочке, — призналась она. — Мне нравятся старые, красивые имена. Например, Ариадна. Оно такое… сильное. Как нить, что выведет ее из любого лабиринта. Или Валерия. «Быть сильной». — Она замолчала, вглядываясь в узоры на потолке. — А еще София. Мудрость. Это то, чего мне так не хватало в ее возрасте.
Он слушал ее, и его сердце сжималось от любви. Она уже строила будущее для их ребенка, вкладывая в каждое имя свои надежды и мечты о защите.
— Все это прекрасные имена, — сказал он тихо. — И если это будет девочка, выбирать будешь ты. — Он сделал паузу. — Но если… если это мальчик…
Он замолчал, и она почувствовала, как он немного напрягся.
— Я всегда хотел назвать сына Эвереттом, — произнес он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность, будто он делился самым сокровенным.
— Эверетт? — переспросила Лира. — Это необычно. Что оно означает?
— «Храбрый кабан», — сказал он, и в его глазах мелькнула искорка иронии. — Звучит грозно, да? Но для меня… для меня это имя о силе. Не о грубой силе кулака, а о силе духа. О дикой, неукротимой воле к жизни. О способности выстоять, даже когда все против тебя. Идти напролом, если нужно, чтобы защитить свое. — Он посмотрел на нее. — Таким я хочу видеть своего сына. Таким я хочу, чтобы он был. Сильным. Как его мать.
Лира смотрела на него, и слезы снова навернулись ей на глаза, но на этот раз это были слезы счастья. В этом имени, в его значении, она слышала не только надежду на будущее сына, но и признание в ее адрес. Он видел в ней ту самую «дикую, неукротимую волю», которую ценил.
— Эверетт Винсент, — прошептала она, пробуя имя на вкус. — Мне нравится. Это звучит… основательно.
Он улыбнулся, облегченный ее реакцией, и наклонился, чтобы поцеловать ее. Этот поцелуй был нежным, бесконечно бережным, полным обещаний и тихой, всепоглощающей радости. В нем было будущее. Будущее, которое всего несколько часов назад казалось ей невозможным.