Глава 65. Паутина ненависти
Сознание возвращалось к Мари мучительно медленно, как сквозь густой, липкий деготь. Сначала она ощутила холод. Пронизывающий, влажный холод бетонного пола, впитывающийся сквозь тонкую ткань ее платья. Потом — боль. Ноющую боль в мышцах, острый укол в шее от укола, и ссадины на руках и ногах. И наконец — страх. Глухой, парализующий страх, который сидел где-то глубоко в животе и не отпускал.
Она лежала, не открывая глаз, пытаясь сообразить, где она. Воздух пах пылью, сыростью и чем-то химическим, металлическим. Сквозь веки пробивался тусклый, желтоватый свет. Она попыталась пошевелиться и поняла, что ее руки скручены за спиной чем-то жестким, вероятно, пластиковыми хомутами. Ноги тоже были связаны.
Паника, острая и слепая, рванула ее изнутри. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но веревки лишь глубже впились в кожу. Из горла вырвался сдавленный, бессильный стон.
— А, проснулась наша птичка, — раздался в тишине знакомый, ненавистный голос.
Мари медленно, с трудом повернула голову. Чак Пратчетт сидел на простом металлическом стуле в нескольких шагах от нее. Они находились в небольшом, пустом помещении, похожем на подвал или заброшенный цех. Голые бетонные стены, никаких окон, только одна тусклая лампочка под потолком и тяжелая металлическая дверь.
Он сидел, развалившись, с видом хозяина положения, попивая что-то из бумажного стаканчика. Его взгляд был спокоен, почти скучающий, но в глубине его глаз Мари увидела то, что заставило ее кровь похолодеть — холодное, безразличное любопытство, как у ученого, наблюдающего за подопытным кроликом.
— Отпустите меня, — прошептала она, и ее голос дрожал, выдавая весь ее ужас. — Что вам от меня нужно? Денег? Их вам дадут. Просто отпустите меня!
Чак медленно улыбнулся. Это было жуткое зрелище.
— Денег? — он рассмеялся коротко, беззвучно. — Милая девочка, ты думаешь, это о деньгах? Твоя сестра украла у меня не деньги. Она украла кое-что гораздо более ценное.
— Что? — выдохнула Мари. — Она от вас сбежала! Она имела на это право!
Пратчетт встал и медленно, неспешными шагами, начал обходить ее, как дикий зверь добычу. Его тень скользила по стенам, становясь огромной и уродливой.
— Право? — он остановился позади нее, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Она была моей собственностью. Моей вещью. Я ее выдержал, выдрессировал, вложил в нее годы… усилий. А она взяла и сбежала. Испачкала себя этим… Винсентом. — Он произнес фамилию с таким презрением, будто это было имя насекомого.
Он снова вышел в поле ее зрения, его лицо было искажено гримасой отвращения.
— Она думала, что может просто уйти? Начать все с чистого листа? Построить свой милый маленький клан? Нет. Так не бывает. Ты не бросаешь вызов Чаку Пратчетту. Ты либо принадлежишь ему, либо умираешь.
Мари сглотнула комок страха в горле.
— Зачем вам я? Вы хотите убить еë?
Чак наклонился к ней, его лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то кислым, похожим на яд.
— Убить? — он прошептал, и его дыхание обожгло ее кожу. — Это слишком просто. Слишком быстро. Слишком… милосердно. Я не хочу ее смерти. Я хочу ее сломать. Окончательно и бесповоротно. Я хочу, чтобы она вернулась ко мне на коленях, умоляя о прощении. Я хочу стереть с ее лица эту новообретенную уверенность. Я хочу, чтобы она снова стала той запуганной, дрожащей мышкой, которой была, когда принадлежала мне.
Мари смотрела на него с нарастающим ужасом. Она всегда знала, что он монстр, но масштабы его ненависти и изощренность плана превосходили все ее самые страшные ожидания.
— Как? — прошептала она.
Чак выпрямился, и его лицо вновь стало спокойным и расчетливым.
— А вот тут-то ты и появляешься, моя дорогая приманка, — он улыбнулся. — Видишь ли, я хорошо изучил свою бывшую жену. У нее есть одно слабое место. Нет, даже два. — Он поднял палец. — Первое — это ты. Ее милая, глупенькая сестренка, которую она так яростно пыталась оградить от грязи нашего мира. — Он поднял второй палец. — А второе… это ее новоиспеченный муж. Вернее, иллюзия безопасности, которую он ей подарил.
Он снова начал расхаживать, его голос звучал ровно, как будто он читал лекцию.
— Мой план прост. Я использую тебя, чтобы выманить ее. Одна. Без ее драгоценного Винсента. Она придет. Я в этом не сомневаюсь. Она будет умолять, предлагать что угодно. А я… а я дам ей выбор.
Он остановился и посмотрел на Мари, и в его глазах вспыхнули жестокие огоньки.
— Выбор такой: либо она добровольно возвращается ко мне. На моих условиях. Она распускает свой жалкий клан, отрекается от Винсента и становится моей женой снова. Моей вещью. Без права голоса, без права на собственное мнение. Навсегда. — Он сделал театральную паузу. — Либо… она может забрать тебя. Целую и невредимую. Но тогда… тогда я начну войну. Настоящую. Не на жизнь, а на смерть. И я не остановлюсь, пока на руинах клана Винсента не останется ничего. Пока на ее глазах не умрет каждый, кого она хоть сколько-нибудь ценит. Начиная с ее драгоценного Теодора. И заканчивая… — его взгляд скользнул по ее телу, — …тобой. Медленно. Болезненно. Я заставлю ее смотреть.