— Живот… — прошептала она, и ее пальцы впились в его руку. — Теодор, мне больно…
Его мир сузился до точки. До ее бледного лица, до ее руки, сжимающей его, до ужаса в ее глазах. Все планы, вся ярость к Чаку, все отошло на второй план перед этой, самой главной угрозой.
— ВРАЧА! — заревел он так, что, казалось, задрожали стены. Его крик был полон такого первобытного ужаса и командирской мощи, что его было невозможно ослушаться. — СРОЧНО ВРАЧА СЮДА!
Дверь в спальню с грохотом распахнулась. На пороге стоял Эрик, сонный, но уже настороженный, с пистолетом в руке. Он услышал крик.
— Что случилось? — его голос был резким.
Теодор, не отпуская Лиру, которая сейчас вся дрожала в его объятиях, схватил с тумбочки ее телефон и швырнул его Эрику.
— Смотри! — его голос хрипел от ярости и беспомощности.
Эрик поймал телефон. На экране все еще было застывшее изображение — искаженное болью и страхом лицо Мари, залитое слезами. Он нажал на воспроизведение. И услышал. Услышал ее мольбы. Услышал удар.
Все его обычное, насмешливое спокойствие испарилось в одно мгновение. Его лицо стало маской из чистого, немого шока. Пистолет выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер. Он смотрел на экран, и его сердце, которое только недавно начало оживать от ее солнечного смеха, теперь замерло и превратилось в комок льда. В его глазах, всегда таких ясных и циничных, промелькнуло нечто новое — первобытная, всепоглощающая ярость, смешанная с болью, которую он не испытывал, кажется, никогда.
— Нет… — прошептал он, и это было эхом того стона, что только что издала Лира.
А вдали уже слышались торопливые шаги служанок и глухой голос кого-то из охраны, вызывавшего по телефону экстренную медицинскую помощь. Идиллия была мертва. Ее место занял холодный, безжалостный ужас, и теперь им всем предстояло жить в этом новом, разбитом мире.
Глава 68. Совет войны
Двери спальни распахнулись, и внутрь ворвалась суета. Врач, пожилой, невозмутимый мужчина с сумкой в руках, быстрым шагом прошел к Лире, которую Теодор все еще держал на руках.
— Дайте мне ее, мистер Винсент, — его голос был спокойным и властным. — Мне нужно осмотреть ее в соседней комнате. Сейчас же.
Теодор, его лицо искажено гримасой ярости и беспомощности, нехотя передал Лиру в заботливые, но твердые руки врача и двух служанок. Лира, бледная как полотно, потянулась к нему.
— Теодор… Мари… — ее голос был слабым, полным слез.
Он схватил ее руку и крепко сжал, прижимая к своим губам. Его взгляд был стальным.
— Я все решу. Обещаю. Ты слышишь меня? Я все решу. А тебе нужно сейчас думать о другом. О нашем ребенке. Доверься врачу.
Его слова звучали как приказ, но в них была и мольба. Лира, видя абсолютную, неоспоримую решимость в его глазах, слабо кивнула и позволила увести себя в соседнюю комнату, превращаемую в импровизированный лазарет.
Как только дверь закрылась, Теодор превратился из любящего, напуганного мужа за одну секунду в хозяина положения. Его поза выпрямилась, глаза, еще секунду назад полные боли, стали холодными, как лезвие.
— Эрик! — его голос гремел по коридору. — Подъем! Собирай всех старших! Зал заседаний! Пять минут! И чтобы Ашер был здесь!
Эрик, все еще бледный и с сжатыми в кулак руками, резко кивнул. Шок от увиденного на видео сменился холодной, концентрированной яростью. Он уже доставал телефон, рассылая экстренные вызовы.
Особняк, минуту назад погруженный в сон, взорвался жизнью. По коридорам загремели тяжелые шаги, послышались отрывистые команды, хлопали двери. Охранники занимали позиции по периметру, а старшие офицеры клана, заспанные, но мгновенно собранные, стекались в зал заседаний на первом этаже.
Теодор стоял во главе огромного дубового стола. На его лице не осталось и тени мягкости. Он был гранитной глыбой, излучающей холодный гнев.
— Пратчетт, — это единственное слово прозвучало как приговор. — Он похитил Мари Стилл. Он пытал ее. И он прислал вызов.
Он бросил телефон с застывшим кадром видео на стол. Люди смотрели, и по их лицам пробегала волна гнева. Мари многие знали — она была лучом света в их мрачном мире, и такое надругательство над ней было вызовом всем им.
В этот момент дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Лира. Она была бледна, ее шаги были неуверенными, но в глазах горел огонь такой ярости, что даже Теодор на мгновение отступил. За ней беспомощно семенил врач.
— Я иду с вами, — заявила она, ее голос дрожал, но был твердым.