Теодор двигался как призрак, используя укрытия, его выстрелы были точными и безжалостными. Каждый его патрон находил цель. Рядом с ним, прикрывая фланг, работал Ашер, его автомат строчил короткими, контролируемыми очередями. Эрик, с лицом, искаженным холодной яростью, пробивался вглубь, словно ведомый невидимым проводником. Он не кричал, не ругался. Он просто шел и стрелял, и каждый его выстрел был криком имени «Мари».
Война, которую они так долго избегали, началась. И она была громкой, кровавой и безжалостной.
Задний ход.
Пока на главном входе гремели взрывы и перестрелка, с тыла здания, у заваленного мусором и битым кирпичом аварийного выхода, было тихо. Слишком тихо.
Лира, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, жестом приказала Борису и Максу занять позиции. Макс, вооружившись портативным дешифратором, за считанные секунды обошел примитивную сигнализацию на двери. Замок щелкнул.
— Чисто, шеф, — тихо доложил он.
Борис, держа наготове пистолет с глушителем, первым вошел внутрь. Лира последовала за ним. Они оказались в узком, грязном коридоре, пахнущем плесенью и остывшим машинным маслом. Звуки боя доносились сюда приглушенным, далеким гулом.
Они двигались быстро и бесшумно, как тени. Лира вела их, полагаясь на интуицию и память о манере мышления Чака. Он любил контролировать все. Значит, его «лоб» будет там, где шум. А его «трофей» он спрячет в самом безопасном, самом укромном месте, откуда сможет наблюдать и наслаждаться зрелищем. Где-то рядом с командным пунктом.
Она указала на неприметную металлическую дверь в конце коридора, охраняемую всего одним бойцом. Тот, услышав стрельбу, был напряжен и смотрел в сторону главного входа. Борис снял его одним бесшумным выстрелом.
Лира подошла к двери. Замок был проще. Она достала из кармана отмычку — старый навык, которому научилась в годы побегов. Два щелчка, и дверь отворилась.
Логово.
Комната была маленькой, похожей на бывшую кабину наблюдения. И в ней была Мари.
Она сидела на полу, привязанная к трубе, ее розовое платье было порвано и испачкано грязью и кровью. Голова бессильно склонилась на грудь. Но она была жива.
— Мари! — Лира бросилась к ней, забыв обо всем.
Она схватила нож с лодыжки и начала резать грубые веревки. Ее пальцы дрожали.
— Ли… Лира? — слабый, испуганный голосок заставил ее сердце сжаться.
— Я здесь, детка. Я здесь. Все будет хорошо, — она говорила скороговоркой, продолжая работать ножом. Последняя веревка лопнула.
В этот момент с другой стороны комнаты, из потайной двери, замаскированной под стенную панель, вышел Чак. На его лице играла удивленная, почти оскорбленная улыбка.
— Вилора? — произнес он с притворным изумлением. — Какими судьбами? Я ждал тебя у парадного входа. А ты… как всегда, пробираешься через черный. Неблагородно.
Лира резко встала, заслонив собой сестру. Ее рука потянулась к пистолету.
И в тот же миг основная дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге, запыхавшиеся, в дыму и с оружием наготове, стояли Теодор и Эрик. Они проложили себе кровавую дорогу через весь комбинат.
Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной. Лира, живая, целая, с пистолетом в руке. Мари, испуганная, но освобожденная, за ее спиной. И Чак Пратчетт, стоящий между ними, как довольный режиссер.
Время замерло.
— Мари, беги! К Эрику! — скомандовала Лира, не отводя взгляда от Чака.
Мари, повинуясь инстинкту, рванулась с места. Она пролетела мимо ошарашенного Чака и бросилась к Эрику. Тот поймал ее на лету, одной рукой прижимая к себе, другой не опуская оружия. Его взгляд, полный невысказанного облегчения и ярости, на секунду встретился с ее полным слез.
Лира сделала шаг назад, к своим, к безопасности.
Но она опоздала.
Чак, словно разозленная кобра, совершил молниеносный бросок. Его рука, сильная и цепкая, впилась в ее запястье, с силой вырывая пистолет. Он дернул ее к себе, и прежде чем Теодор успел вскинуть оружие, он оказался за ее спиной, прижав ее к своей груди, а лезвие ножа блеснуло у ее горла.
— Ни с места, Винсент! — прошипел Чак, и его голос снова обрел власть. — Или твоя беременная жена задохнется на твоих глазах, так и не узнав, кого она носила под сердцем. О да, я знаю об этом.
Теодор замер, его палец застыл на спусковом крючке. Его глаза, полные ярости и триумфа секунду назад, теперь были полки ужаса. Он смотрел на Лиру, на лезвие у ее горла, и понимал, что все его победы, вся его сила, ничего не значили в эту секунду.
Они стояли в гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием. Поле боя сузилось до размеров этой комнаты, а главным трофеем вновь стала Лира. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.