Глава 71. Цена свободы
Воздух в комнате стал густым и тяжелым, как свинец. Лезвие ножа у ее горла было холодным и неумолимым, прижимаясь к коже с такой силой, что она чувствовала каждый удар своего сердца в сонной артерии. Запах Чака — дорогой одеколон, смешанный с потом и адреналином — ударил в ноздри, вызвав давно забытый, животный ужас. Но на этот раз страх был другим. Он был не за себя.
Она видела лицо Теодора. Видела, как вся его могущественная мощь, вся ярость, что секунду назад делала его непобедимым, испарилась, оставив лишь голую, первобытную панику. Он стоял, застыв, его пистолет был направлен на Чака, но палец не решался нажать на курок. Риск был слишком велик. Один неверный выстрел, одно резкое движение — и лезвие прорежет ее горло.
— Отпусти ее, Пратчетт, — голос Теодора был хриплым, в нем клокотала ярость, которую он с трудом сдерживал. — Это между нами. Она и ребенок не имеют к этому отношения.
— Не имеют? — Чак рассмеялся, и его смех был отвратительным и липким. Он прижался губами к ее виску, и Лира содрогнулась от омерзения. — Она имеет ко всему этому самое прямое отношение, Винсент. Она — моя жена. А ребенок… — он провел свободной рукой по ее животу, и ее чуть не вырвало, — …кто знает, может, он все-таки мой? Ты же не проверял?
Это была ложь. Гнусная, отравленная стрела, выпущенная, чтобы ранить и посеять сомнение. Но Теодор даже не дрогнул. Его взгляд был прикован только к Лире.
— Отпусти ее, и я дам тебе уйти, — сказал Теодор, и это была неправда. Все в комнате знали, что это неправда. Но это была единственная ставка, которую он мог сделать.
— О, нет-нет-нет, — Чак качнул головой, наслаждаясь моментом. — Я не за тем все это затевал. Я не хочу просто уйти. Я хочу то, что принадлежит мне по праву.
Его взгляд скользнул с Теодора на Лиру, и в его глазах вспыхнуло знакомое ей пламя — пламя собственника, смешанное с садистским удовольствием от ее унижения.
— Выбор, дорогая, — прошептал он ей на ухо так, чтобы слышали все. — Тот самый, о котором я говорил твоей сестренке. Только теперь условия изменились.
Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание каждого.
— Вариант первый: ты идешь со мной. Добровольно. Сейчас. Ты отрекаешься от него, — он кивнул на Теодора, — распускаешь свой жалкий клан и возвращаешься туда, где твое место. Рядом со мной. В обмен я оставляю в живых его, — кивок на Теодора, — и ее, — кивок на Мари, которую Эрик все еще держал в защищающих объятиях. И я даже позволю родиться этому… ребенку. Буду воспитывать его как своего.
Лире стало физически плохо. Ее мир сузился до лезвия у горла и до этого чудовищного выбора. Вернуться в ад. Стать снова вещью. Отдать своего, еще не рожденного ребенка, этому монстру. Но купить жизни Теодора и Мари.
— Вариант второй, — голос Чака стал жестче, — ты отказываешься. И тогда я перережу тебе глотку прямо сейчас. На его глазах. А потом мои люди, которых, поверь, здесь еще немало, убьют его. А с сестренкой… мы найдем ей другое применение. Более… развлекательное.
Он не предлагал им всем уйти. Он знал, что это невозможно. Он ставил ее перед выбором: ее свобода и жизнь ребенка в обмен на жизни Теодора и Мари. Или ее смерть и смерть всех, кого она любит.
Лира закрыла глаза. Внутри нее бушевала война. Инстинкт самосохранения кричал «нет!». Гордость, та самая, что помогла ей выжить и построить новую жизнь, рвалась изнутри. Мысль о том, чтобы снова стать его игрушкой, была невыносимой.
Но потом она посмотрела на Теодора. На его лицо, искаженное болью и бессилием. На Эрика, прикрывавшего ее сестру. На Мари, такую испуганную и беззащитную.
И она положила руку на свой живот. На крошечную, едва зародившуюся жизнь. Жизнь, которая была частью ее и Теодора. Жизнь, которая уже была ей дороже собственной.
Она не могла позволить ему умереть. Не могла позволить умереть Мари. Она прошла через слишком многое, чтобы потерять их сейчас.
Она медленно открыла глаза. Ее взгляд встретился с взглядом Теодора. И в ее глазах он прочитал ответ. Ответ, который разбил ему сердце.
— Нет, Лира… — прошептал он, и в его голосе была мольба. — Не делай этого…
Но она уже приняла решение. Ее лицо стало маской спокойствия. Она откинула голову назад, подальше от его гнусных губ, и посмотрела прямо на Чака.
— Хорошо, — ее голос был тихим, но абсолютно четким. Он прозвучал в гробовой тишине как выстрел. — Я иду с тобой. Отпусти их.