— Лира! НЕТ! — закричал Теодор, делая рывок вперед, но Чак лишь сильнее прижал нож.
— Умная девочка, — прошипел Чак, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке. Он добился своего. Он сломал ее. Он выиграл. — Бросай оружие, Винсент. И зарядки от всех ваших раций. И телефон. Иначе сделка недействительна.
Теодор стоял, дрожа от ярости и отчаяния. Он смотрел на Лиру, ища в ее глазах хоть какую-то хитрость, какой-то план. Но видел только ледяную, безжалостную решимость.
Он был в ловушке. Ловушке, которую она сама для них всех выбрала.
Медленно, словно каждое движение причиняло ему невыносимую боль, он наклонился, положил свой пистолет на пол и отшвырнул его ногой в сторону. Эрик, сжав зубы, сделал то же самое.
Чак удовлетворенно хмыкнул.
— Прекрасно. Теперь… — он начал пятиться к потайной двере, таща за собой Лиру. — Не провожайте. И помните… одно неверное движение с вашей стороны — и она умрет. А вы останетесь жить с этим. Вечно.
Дверь захлопнулась за ними. Теодор стоял на коленях посреди комнаты, его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони до крови. Он проиграл. Он потерял ее. И самое ужасное было в том, что он знал — она спасла их всех, заплатив за это самой собой. И теперь ему предстояло жить с этим знанием.
Глава 72. Неучтенный фактор.
Тишина, воцарившаяся после того, как потайная дверь захлопнулась, была оглушительной. Она была тяжелее любого взрыва, гуще дыма и ядовитее слов Чака. Теодор стоял на коленях, его могучее тело сломлено не пулей, а безвыходностью. Он слышал за дверью удаляющиеся шаги — шаги человека, уводящего его весь мир.
Эрик все еще держал Мари, прижимая ее окровавленную, дрожащую голову к своему плечу, не в силах вымолвить ни слова. Его собственный мир, только начавший обретать краски, снова стал черно-белым и пустым.
Именно в этой гробовой тишине они услышали новый звук. Не со стороны двери, а сверху. Тихий, едва различимый скрежет, а потом глухой удар, словно что-то тяжелое и мягкое упало на бетон.
Дверь, только что поглотившая Чака и Лиру, с тихим щелчком приоткрылась.
Теодор поднял голову, его взгляд, полный безумной надежды и новой готовности к бою, устремился к щели. Из темноты на них смотрело знакомое, невозмутимое лицо Ашера.
— Босс, — его голос был таким же ровным и деловым, как если бы он докладывал о погоде. — Проход чист. Можете входить.
Не спрашивая, не думая, Теодор сорвался с места, как пантера. Эрик, подхватив на руки обессилевшую Мари, последовал за ним.
За дверью открывался узкий, сырой коридор. Всего в нескольких метрах от входа лежал бездыханный охранник Чака с аккуратной дыркой в виске. А дальше...
Дальше была картина, от которой у Теодора перехватило дыхание.
Коридор расширялся в небольшое техническое помещение. Чак Пратчетт стоял на коленях. Его лицо, секунду назад сияющее триумфом, было перекошено от ярости и боли. За его спиной, как скала, возвышался Борис. Одна его рука, словно тиски, сжимала запястье Чака, выкручивая его за спину так, что тот не мог пошевелиться. Вторая, с окровавленным ножом, была прижата к его горлу, повторяя его собственную позу, но с убийственной серьезностью.
А рядом, прислонившись к стене, вся бледная, но невредимая, стояла Лира. Ее грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевала смесь шока, облегчения и неукротимой ненависти к человеку, стоявшему перед ней на коленях.
— Шеф, — коротко кивнул Борис Теодору. Его массивная фигура дышала спокойной силой. — Решили, что протокол — протоколом, но оставлять хозяйку с этим говнюком как-то неправильно. Ашер с тыла подъехал.
Ашер, все так же бесстрастный, стоял в тени, прикрывая их со стороны дальнего выхода из коридора.
— Терпеть не могу недооценивать противника, — сухо прокомментировал он. — Особенно такого театрального. Всегда есть запасной выход. И запасной план.
Чак попытался дернуться, но стальная хватка Бориса не оставляла ему шансов.
— Ты... ты думаешь, это что-то изменит? — прошипел он, с ненавистью глядя на Лиру. — Мои люди...
— Твои люди либо мертвы, либо разбежались, — холодно перебил его Ашер. — Основная группа нейтрализована. Остатки в панике. Твой спектакль окончен, Пратчетт.
В этот момент в коридор, тяжело дыша, вбежал Эрик с Мари на руках. Увидев Лиру целой и невредимой, а Чака — на коленях, его лицо исказилось гримасой такого первобытного облегчения и ярости, что он едва не уронил свою ношу.
Лира встретила его взгляд и слабо улыбнулась, кивая в сторону Мари: «С ней все в порядке?». Эрик, не в силах говорить, лишь крепче прижал к себе девушку, отвечая кивком.