Теодор не сводил глаз с Чака. Весь его гнев, вся боль, все унижение, пережитые за последние минуты, сконцентрировались в ледяном, абсолютном спокойствии. Он медленно подошел к Борису.
— Отойди, — тихо сказал он.
Борис, не спускавший глаз с Чака, мельком взглянул на Теодора, потом на Лиру. Та, побледнев еще сильнее, медленно кивнула. Борис отпустил Чака, отступив на шаг, но оставаясь наготове.
Чак, потирая онемевшую руку, с трудом поднял голову. Он видел лицо Теодора и, наконец, осознал свое поражение. Но даже сейчас в его глазах не было страха. Была лишь злоба.
— Что, Винсент? — он хрипло рассмеялся. — Будешь читать мораль? Или, может, отдашь меня своим псам? Ты не сможешь...
Теодор не дал ему договорить. Он даже не стал прицеливаться. Молниеносным, отработанным движением он выхватил пистолет из кобуры Ашера, стоявшего рядом, и с одного выстрела в упор разрядил весь магазин в сердце Чака Пратчетта.
Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным.
Чак отлетел назад, ударился о стену и безжизненно сполз на пол. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту с выражением вечного удивления. На его лице так и застыла маска высокомерной злобы.
Больше не было нужды в словах. Не было нужды в мести, в пытках, в психологических играх. Теодор Винсент просто устранил угрозу. Окончательно и бесповоротно.
В наступившей тишине слышалось только тяжелое дыхание. Теодор бросил пистолет на пол и повернулся к Лире.
Она смотрела на тело человека, который был ее кошмаром, ее тюремщиком и главной угрозой. Ни облегчения, ни радости в ее глазах не было. Был лишь бесконечный, всепоглощающий шок. И усталость.
Она сделала шаг вперед, потом еще один, и ее ноги подкосились. Но Теодор был уже рядом. Он поймал ее, прижал к себе так крепко, словно хотел вобрать в себя весь ее ужас, всю ее боль.
— Все кончено, — прошептал он ей в волосы, и его голос впервые за этот вечер снова обрел ту самую, несокрушимую уверенность. — Он больше никогда не тронет тебя. Никто не тронет.
Он обвел взглядом своих людей: верного Бориса, хладнокровного Ашера, Эрика, держащего на руках его будущее. И свою жену, спасенную ценой их верности и его решимости.
— Уходим отсюда, — скомандовал Теодор, поднимая Лиру на руки. — Домой.
И они пошли по темному коридору, оставив позади труп тирана и обломки его безумных планов. Война была выиграна. Ценой крови, страха и невероятной жертвенности. Но выиграна. И теперь им предстояло залечивать раны и строить свое будущее — будущее, которое они отстояли с таким трудом.
Глава 73. Покой
Особняк Винсентов, обычно дышавший холодным величием, в эту ночь был похож на раненого зверя, зализывающего раны. В одной из гостевых комнат, превращенной в импровизированный лазарет, пахло антисептиком, свежим бельем и напряженной, приглушенной тишиной.
Доктор, тот самый невозмутимый пожилой мужчина, заканчивал перевязывать Мари. Ее руки были в ссадинах от веревок, на ребрах красовался зловещий синяк от удара дубинкой, но, к счастью, ничего не было сломано. Она сидела на краю кровати, закутавшись в мягкий плед, и тихо отвечала на вопросы врача. Ее взгляд, однако, был прикован к Эрику.
Тот стоял поодаль, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Его обычная маска насмешливого безразличия была сорвана, обнажив усталую, почти испуганную серьезность. Когда доктор закончил и отошел к своему чемодану, Эрик неслышными шагами подошел к Мари.
Он не сказал ни слова. Просто опустился перед ней на одно колено, взял ее перевязанную руку и на мгновение прижал к своему лбу. Потом поднял на нее взгляд.
— Розовая угроза... — его голос был низким, хриплым от сдержанных эмоций. — Еще один такой подвиг, и у меня поседеют волосы.
— Обещаю, в следующий раз буду выбирать маршрут осторожнее, — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.
Эрик не ответил на улыбку. Он поднялся, сел рядом с ней на кровать и, не глядя, просто провел ладонью по ее волосам — жест невероятно бережный и несвойственный ему. Мари закрыла глаза, прижавшись к его касанию, как к спасительному якорю. Они сидели так в тишине, их позы говорили о зарождающейся близости больше, чем любые слова.
В другом углу комнаты, у окна, понизив голоса, стояли Ашер и Борис.
— Чистая работа, — сухо констатировал Ашер, глядя в ночное окно. — Хотя и с отклонением от протокола.
Борис хмыкнул, массируя плечо, которым он, видимо, с размаху прижал того самого охранника в коридоре.