— Протокол не предусматривал, что Пратчетт настолько ублюдок. Хозяйка — она своя. Кто же своих бросает. Я ей жизнью обязан.
Ашер кивнул, в его обычно холодных глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.
— Его люди были слабо подготовлены. Дисциплина хромала. Доверились численности. Классическая ошибка. — Он сделал паузу. — Наше вмешательство было... тактически оправдано.
Для Ашера это было высшей формой похвалы.
Но центром вселенной в этой комнате были двое других.
Теодор сидел в глубоком кресле, и Лира была у него на коленях, прижатая к его груди так крепко, словно он боялся, что она растворится в воздухе. Он обнимал ее одной рукой, а второй сжимал ее пальцы, не давая им разомкнуться ни на секунду. Его щека была прижата к ее волосам, и он дышал глубоко и медленно, как бы проверяя, что она здесь, что она дышит, что она жива.
Напряжение между ними было почти осязаемым — не конфликтное, а пронизанное болью и остатками адреналина.
— Прости, — наконец прошептал он, и его голос прозвучал приглушенно, прямо у ее уха. — Прости, что не дал тебе... что не позволил тебе сделать это самой.
Лира отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее взгляд был полон понимания и той же самой, пронзительной боли.
— Нет. Это я должна просить прощения. Я пошла наперекор тебе. Я могла все испортить... Я могла... — ее голос дрогнул, и она не стала договаривать, положив руку на свой живот.
— Ты спасла нас всех своей дерзостью, — перебил он ее тихо, но твердо. — Ты была права. Он ждал меня. Он не ждал тебя. — Он снова притянул ее к себе, и его объятия стали еще крепче. — Но я... Я не мог позволить тебе снова нести этот груз. Груз его смерти. Ты и так пронесла его через всю свою жизнь. Этот выстрел... он был мой. Мой долг. Моя обязанность. Как твоего мужа. Как человека, который любит тебя больше жизни.
Лира зажмурилась, и по ее щекам беззвучно потекли слезы. Она обвила его шею руками, цепко, отчаянно.
— Я знаю, — выдохнула она. — И я благодарна. Я так боялась, что он... что он снова заберет меня. А я... я так хочу увидеть нашего ребенка. Я так хочу нашу жизнь. С тобой.
Они замолчали, просто держась друг за друга, пока в комнате стихали голоса, а доктор, закончив с Мари, с понимающим видом удалился, оставив их наедине со своим счастьем, выстраданным и сохраненным ценой невероятных усилий и верности тех, кто их окружал. Буря миновала. Теперь предстояло учиться дышать затишьем.
Глава 74. Эпилог. Начало
Солнечный свет, теплый и густой, как мед, заливал белую с золотом гостиную особняка Винсентов. В воздухе витали запахи свежесрезанных пионов и сладкого грушевого компота, который обожала Лира. Она сидела в глубоком кресле, подложив под спину десяток подушек, ее огромный, круглый живот возвышался, как отдельная вселенная. На последнем месяце она передвигалась с королевской медлительностью и все чаще ловила на себе восхищенный и слегка испуганный взгляд Теодора.
— Ну, признавайся, это ты была Мафией! — с ухмылкой требовала Мари, размахивая картой в руке. Она почти полностью оправилась от пережитого, и лишь тень в самых глубинах глаз иногда напоминала о том кошмаре. Но рядом с Эриком, который теперь почти постоянно находился в особняке под благовидным предлогом «помощи с безопасностью», эти тени рассеивались.
— Дорогая, если бы я была мафией, ты бы уже проиграла в первом круге, — с невозмутимым видом парировала Лира, перекладывая карту в руках. Ее пальцы скользнули по животу, где маленький Эверетт (они уже точно знали, что будет мальчик) устроил очередной футбольный матч.
— Ставлю на Тео, — скучным голосом заключил Ашер, наблюдавший за игрой сбоку, словно это были стратегические учения. — Он слишком честно смотрит в глаза. Плохой блеф.
Теодор, сидевший напротив Лиры, фыркнул. Он выглядел расслабленным, по-домашнему мягким в простой темной футболке. Эти тихие вечера стали для него лучшей терапией.
— Я просто пытаюсь не проиграть жене в ее же день рождения, — он улыбнулся Лире, и в его глазах вспыхнули те самые, редкие искорки, которые были только для нее.
Лира собиралась парировать, как вдруг ее лицо изменилось. Улыбка медленно сползла, уступив место выражению крайней сосредоточенности и легкому недоумению. Она положила карты на стол.
— Кажется... — начала она, и все взгляды мгновенно устремились на нее. — Кажется, наш Эверетт решил, что ему наскучили карты.