Она посмотрела прямо на Теодора, и в ее глазах читалась смесь паники и решимости.
— У меня отошли воды.
В гостиной на секунду воцарилась абсолютная тишина, которую пронзил звук падающей на паркет игровой фишки из рук Мари.
Затем комната взорвалась движением.
Теодор вскочил так резко, что его кресло отъехало назад с громким скрежетом. Его лицо побледнело, на лбу выступили капельки пота. В его глазах читался тот же стратегический ужас, что и в ночь штурма, но теперь противник был куда более непредсказуемым.
— Врача! Сейчас же! — его голос прозвучал хрипло и громко, заставляя содрогнуться даже Ашера.
Тот, не теряя ни секунды, уже доставал телефон, его пальцы летали по экрану с привычной скоростью.
— Команда доктора Орсона выезжает. ЭТАП, подтверждаю адрес. Все системы жизнеобеспечения в боевой готовности, — отчеканил он, превращая роды в военную операцию.
Мари бросилась к сестре, хватая ее за руку.
—Дыши, Лира, помнишь, как на курсах? Дыши!
— Я... я помню, — Лира выдавила из себя улыбку, но тут же ее лицо исказила первая, настоящая схватка. Она сжала пальцы Теодора так, что кости хрустнули. — Ох... Он действительно упрямый, как кабан.
Теодор, не в силах выносить ее боль, одним движением подхватил ее на руки, как перышко, несмотря на ее внушительные габариты.
—Всё, игра окончена. Всё будет хорошо, я с тобой.
Он понес ее по коридору в заранее подготовленную спальню-родильную, а за ними, словно растерянный, но дисциплинированный эскорт, потянулись Мари, Ашер и появившийся на пороге Эрик, с интересом наблюдавший за всеобщей суетой.
---
Следующие несколько часов стали для Теодора Винсента самым тяжелым и самым прекрасным сражением в его жизни. Он не отходил от Лиры ни на шаг, держа ее за руку, вытирая пот со лба, шепча слова поддержки, в которых сквозь железную уверенность пробивалась мольба. Он видел, как она стискивает зубы, как кричит от боли, и чувствовал свое полное бессилие, которое сменялось диким восхищением ее стойкости.
И вот, когда первые лучи утреннего солнца окрасили небо в перламутровые тона, в комнате раздался новый звук. Тихий, но властный. Пронзительный и чистый. Первый крик их сына.
Мир замер, а затем перевернулся.
Акушерка, улыбаясь, положила крошечный, завернутый в пеленку сверток на грудь Лире.
— Поздравляю. У вас сын. Абсолютно здоровый.
Лира, изможденная, мокрая от пота, но сияющая, как тысяча солнц, смотрела на маленькое личико, на крошечные пальчики, сжимавшиеся в кулачки.
— Эверетт, — прошептала она, и это имя прозвучало как заклинание. — Эверетт Винсент.
Она посмотрела на Теодора. Его глаза были полны слез, которых он никогда никому не показывал. Он смотрел на сына, и в его взгляде была вся вселенная: благоговение, страх, бесконечная нежность и та самая «дикая, неукротимая воля», о которой он когда-то говорил.
— Дай... Дай мне его, — тихо попросил Теодор, и его голос дрожал.
Он с невероятной, почти комичной осторожностью взял ребенка из рук Лиры. Крошечное тельце идеально уместилось в его больших, сильных ладонях. Он прижал сына к своей груди, чувствуя его тепло и частое, поверхностное дыхание.
— Привет, воин, — прошептал он, наклоняясь к нему. — Добро пожаловать.
Потом он поднял взгляд на Лиру, обнял ее одной рукой, прижимая к себе обоих — свою жену и своего сына. Его семью. Его будущее.
— Спасибо, — сказал он ей, и в этом слове была вся его жизнь. — Я люблю тебя.
За дверью, прислушиваясь к счастливому плачу, стояли Мари и Эрик. Она улыбалась, вытирая слезы, а он обнимал ее за плечи, и на его лице впервые за долгое время была не маска цинизма, а простая, беззащитная радость. Ашер, доложив об успешном завершении «операции», удалился, но на его обычно каменном лице тоже играла легкая, едва заметная улыбка.
Война закончилась. И началось нечто гораздо более важное. Началась жизнь.
Эпилог. Наследник
Кабинет клана Винсентов больше не был стерильным, пугающим местом, где принимались судьбоносные решения. Теперь он напоминал штаб-квартиру, которую захватило очень милое, но требовательное командование.
На массивном дубовом столе, рядом с папками с гербовой печатью «Сопрано» и схемами грузопотоков, лежала яркая погремушка в виде льва и пачка детских салфеток. На стене за спиной Теодора вместо суровой картины висел смелый рисунок мелками, изображавший три палочки-человечка под радугой — подарок Эверетта ко дню отца.
Сам наследник, полуторагодовалый карапуз с серьезными серыми глазами отца и непослушными характером матери, усердно пытался «помочь» Ашеру. Ашер, с невозмутимым видом, составлял отчет о ежеквартальных доходах, пока Эверетт старательно складывал его ручки на столе, лепеча что-то неразборчивое.