Я не стану утверждать, что такая трактовка финала неверна, но я не считаю, что все указывает на это.
В финальном кадре, взятым крупным планом, на лице Гандольфини нет даже тени страха или волнения. Он просто поднимает голову, услышав звук колокольчика, и, если бы мы имели дело с классической ситуацией, то решили бы, что в ресторан входит Медоу. Мы только что видели ее: она шла на ужин. Полагаю, вы можете возразить: кто-то, находящийся за кадром, проскользнул сбоку и выстрелил в Тони. Но еще раз: мне это кажется неубедительным, особенно потому, что парень в пиджаке «Только для членов клуба» еще не вышел из туалета. Это зрителю нужно, чтобы Тони в этот момент был мертв, а в самой сцене этому нет доказательства.
А: Но почему Чейз посвящает так много времени тому, что, кажется, совершенно не нужным в сцене? Почему во все остальные вечера и ночи мы не видим попыток Медоу правильно припарковаться? Чейз затягивает процесс парковки, чтобы у нас возникло предчувствие: сейчас произойдет что-то ужасное. Чейз дает нам возможность увидеть всех остальных посетителей — группа скаутов, двое неизвестных черных мужчины у музыкального автомата, мужчина в пиджаке «Только для членов клуба», похожий на Юджина Понтекорво, у стойки. Чейз хочет заставить нас задуматься, а не может ли кто-нибудь из них охотиться на Тони. Чейз все усиливает и усиливает напряжение (мужчина в клубном пиджаке проходит мимо Тони в мужской туалет), чтобы мы ожидали того, что случится, когда Медоу пересечет Броуд-стрит и зайдет в ресторан. Чейз повторяет слова Бакалы о смерти и вводит так много образов смерти в этот сезон и в последний эпизод, что мы понимаем: раз сцена прервалась затемнением, значит, Тони только что умер — либо от пули парня в пиджаке «Только для членов клуба», либо от сердечного приступа из-за того, что переел луковых колец.
Смерть — это то, что позволяет закончить историю, так? И мы все можем идти домой. Честно говоря, я даже не знаю, что мы тут обсуждаем.
М: Это самая очевидная интерпретация, но я не считаю, что единственно возможная интерпретация. У него мог быть сердечный приступ или очередная паническая атака. Или, может быть, герой, умерший в этот момент, — это зритель. Мы больше не смотрим фильм. Убили зрителя. А может, и вообще ничего не случилось в этой сцене, и Тони потом, возможно, умер от сердечного заболевания или Альцгеймера.
Если Чейз и компания намеренно подводили нас к мысли о смерти в финале, то почему тогда в предшествующих эпизодах авторы снова и снова демонстрировали нам, что им не интересно делать то, что очевидно. А ведь самая очевидное в гангстерском кино — убить главного героя, потому что так принято, потому что за преступления наступает расплата.
Помните также, что Тони — это Гомер Симпсон преступных боссов, чудесным образом избегающий смерти или тюрьмы, даже когда это настигает других героев. Этот парень словно заколдован. Что более в духе «Клана Сопрано» — убить заколдованного героя в финальной сцене или отказаться от этого?
А: Я не знаю ответа на этот гипотетический вопрос, потому что вряд ли кто-нибудь способен предсказать, что может сделать «Клан Сопрано».
М: Терпеть не могу, когда на вопрос «Что случилось в конце „Клана Сопрано?“ отвечают, что Тони умер. А вот лучше было бы спросить: „Что означает такая концовка?“
Или скажу по-другому: о чем такой финал пытается заставить нас задуматься?
А: Давай спросим кота. Кот появляется сначала в убежище, а потом его забирают с собой в „Сатриале“. К ужасу Поли, кот постоянно пристально смотрит на фото Кристофера, сделанное во время премьеры „Тесака“. Суеверный Поли хочет знать: это просто кот, или перевоплотившийся в животное Крис? У австрийского физика Эрвина Шредингера есть знаменитая теория: если поместить кота в ящик с чем-то опасным, то он может быть там либо жив, либо мертв, пока ты не откроешь ящик, чтобы проверить, а до тех пор он будет жив и мертв одновременно.
Может, мафиози, который превратился в кота — кошку Шредингера, если быть точным, — это не Кристофер, а Тони?
М: Что ты хочешь этим сказать?
А: Я хочу сказать, что кот — это реинкарнированный Кристофер, а может быть, просто кот, который будет по-прежнему вертеться в „Сатриале“ и пристально смотреть на фото Кристофера. Мы не знаем этого и никогда не узнаем. Итак, кот — это Кристофер и не Кристофер одновременно.
М: Точно так же, как и сцена в „Хольстен“. И как это было с русским. И с тем, виноват ли Ральфи в пожаре. Говоря с другими людьми о том, что, по нашему мнению, случилось, мы раскрываем свою суть. Мы принимаем себя, какими мы есть.