М: Вито удается бежать физически, но затем он возвращается и из-за семьи, и из-за того, что он не знает другой жизни, кроме жизни мафиози.
Париж тоже часть этой идеи. Кармела ненадолго вырывается из своей жизни, только на мгновенье, и это дает ей перспективу.
Я помню отзывы зрителей, которые реально, реально были недовольны всем парижским путешествием. Они не поняли, о чем оно.
Д: Я не понимаю почему так. Они этого не говорили, когда Тони ездил в Италию. Верно? Меня всегда удивляет, что, люди не понимают, чего хотят? Или они просто не могут этого получить? Люди принимают материал такого рода в фильмах ужасов, историях о привидениях, сверхъестественных вещах. Некоторые, кому это все это не нравится здесь, не любят сны. Я не знаю, почему им не нравится?
А: Я думаю, что в одном сериале собрано так много разных вещей, а часть публики хочет смотреть фильм о мафии. И как только вы далеко отходите от стереотипа, они говорят: «Нехорошо. Мы на это не подписывались», — несмотря на то, что самая первая сцена сериала была с Тони в кабинете психолога.
Д: Знаете, в чем, должно быть, причина зрительского сопротивления снам? Вы показываете мне выдуманный мир, и я погружаюсь в него. Он нереален, и я это знаю. А сейчас вы говорите мне, что за этим есть что-то настоящее? Если я погружаюсь в выдуманный мир, во вселенную «Клана Сопрано», то зачем вы говорите мне, что я должен переходить еще на какой-то другой уровень? То есть получается, что то, что было раньше, — это нереальное, а я хочу думать, что все прошедшее было реальным. Я должен получить вероятную долю всего, в противном случае, зачем я это смотрю? Мне нужно в это верить.
М: Я много раз об этом слышал. Выдуманный образ героя — это реальность, которую зрители решили принять. Когда оказывается, что что-то было сном, им кажется, будто они зря потратили время.
Но я не уверен, что понимаю это сопротивление, учитывая, как много сцен, визуальных рядов и целых сюжетных линий «Клана Сопрано» имеет свойства сна, когда на мгновенье вы можете задуматься, насколько все это реально, и вы не всегда найдете ответ в сериале. Так воспринимается почти весь эпизод «Пайн Барренз» в лесу.
Д: Как сон.
М: Верно. Иногда происходящее на экране не сон по существу, но есть несколько моментов, когда ты думаешь: «Это реально происходит с героями, или этой чей-то сон?»
Д: Да. Я думаю, если бы мы, будучи человеческими существами, не видели сны, нас бы и фильмы не беспокоили. Мне кажется, это тесно связано. И фильмы не должны содержать сны, похожи на сон. Фильмы сами и есть сновидения! И это здорово в отношении кино и телевидения. «Гражданин Кейн» (Citizen Kane), разве это не сон… Или мы с Дэнис смотрели «Головокружение» (Vertigo) вчера вечером. Разве эти фильмы не подобны призрачному сну?
А: Если бы Крис Олбрехт не пришел к вам и не сказал, что нужно начинать сворачиваться, вы бы продолжали снимать?
Д: Нет, я бы, вероятно, закончил еще быстрее.
А: Правда?
Д: Думаю, да. Мне дали право выбора: «Вы хотите или нет?» Я сказал: «Да». Он просто обозначил мне структуру и конечный пункт, которые я и сам видел.
А: Но вы говорили, что не имели далеко идущих планов. Говоря про конечный пункт, вы не имели в виду Тони в «Хольстене», вы просто хотели сказать: «Думаю, у меня есть история еще на два года».
Д: Да. Я думаю, смертельная сцена у меня примерно за два года до конца была. Я помню, как говорил об этом с Митч Берджесс; просто она немного по-другому мне виделась. У Тони встреча с Джонни Сэком на Манхеттене, и он собирается возвращаться через туннель Линкольна; все становится черным, и мы больше не видим его, не видим, что он вернулся; в теории с ним что-то произошло на встрече. Однако мы так не сделали.
М: Вы, конечно, понимаете, что сами назвали эту сцену смертельной.
Д: Какую?
М: Последнюю сцену.
Д: Я назвал?
М: Да, вы назвали.
[Следует долгая пауза]
Д: Мать вашу, парни.
[Мэтт и Ален взрываются смехом. Через секунду к ним присоединяется и Чейз, и смеется не меньше 30 секунд]
Часть седьмая. «Очень эмоционально!»
Конец дороги для Кристофера, Бобби и самого «Клана Сопрано»; жизнь после «смерти»